«Фактически я просто тяну время. На самом деле я не заслужил того счастья, которое на меня обрушилось, потому что пришел к нему не в открытой борьбе, а окольными и не вполне чистоплотными путями», — признался себе Хулио.
Особое очарование сложившейся ситуации добавлял тот факт, что сама идея послать спасенную из помойки картину Кораль на конкурс принадлежала не Хулио, а все тому же Нико. Он предложил сделать это втайне от мамы. Омедаса просто бесила мысль о том, что этот мальчишка оказался так или иначе замешан во всем, что касалось их отношений с Кораль.
«Неужели в нашей любви, в этом вот счастье нет ничего такого, к чему не прикасались бы его грязные жестокие лапы, что не было бы сделано по его тайной указке, а состоялось бы просто по нашему свободному желанию?»
Их соседями по столику оказались два критика из Севильи, кроме того, некая пожилая дама, входящая в жюри, одна из основных меценаток Центра современного искусства, и еще художник, финалист конкурса. Разговор зашел о роли цвета в живописи, о бесконечном разнообразии колорита окружающего мира и о возможности отразить его на холсте при помощи красок. Разумеется, не обошлось без многочисленных ссылок на Кандинского[23] и других великих теоретиков и практиков живописи.
Хулио оставалось только порадоваться, что собеседники не слишком настаивали на его активном участии в разговоре. Они и без того были самодостаточны, просто купались в собственной эрудиции. Сам же он в этот момент видел мир в черно-белой гамме. Одним полюсом для него было черное как ночь платье Кораль, а другим — белоснежные стены, на фоне которых, как на экране, передвигались силуэты официантов. Звуковую дорожку этого черно-белого фильма составлял гул множества голосов и звон столовых приборов.
Один из эрудитов, собравшихся за столом, предпринял настоящую словесную атаку на формальный конструктивизм. Защитников этой концепции среди присутствующих не наблюдалось, однако это не остановило лихого революционера-теоретика, который с пеной у рта был готов доказывать правоту и состоятельность своей собственной концепции, которую он гордо именовал семиотической перспективой.
Критик с какой-то клоунской плешью, при этом в галстуке-бабочке, завел разговор о теории магической метафизики, давно волновавшей его. В общем, когда соседи по столу стали всерьез расспрашивать Кораль о том, какова же ее теоретическая концепция живописи, она оказалась в затруднительном положении. Впрочем, ей удалось весьма изящно из него выйти. Художница многозначительно сообщила собеседникам, что пишет она, руководствуясь не теоретическими умозаключениями, а одной лишь интуицией.
— Сам процесс написания картины — это и есть поиск интуитивно верного художественного решения, — с важным видом произнес Хулио, поясняя окружающим подлинный смысл слов Кораль.
Эта мысль дала участникам беседы новую почву для рассуждений. Посыпались глубокомысленные замечания о том, что интуиция — это истина и что истина заключена в интуиции. Были высказаны весьма конструктивные соображения насчет того, что творить интуитивно, конечно, нелегко, но еще труднее поймать саму творческую интуицию. К моменту, когда был подан десерт, а вино сделало свое дело, эта весьма содержательная беседа завертелась вокруг вопроса о том, как живописать живопись, как рассматривать ее и взгляд, рассматривающий живопись.
На протяжении всего банкета Кораль то и дело пинала Хулио ногой под столом. Некоторое время тот терпел, затем ощутил на себе всю убийственную остроту изящного каблука-шпильки и просто убрал ногу подальше.
Настало время вручения главной премии.
Председатель зачитал основные пункты решения:
— Жюри высоко оценило неожиданный и рискованный подход автора к воссозданию в своем полотне органических метафор пламени в сочетании с активными поисками новых художественных выразительных средств и собственного формального языка для решения нерешаемой задачи формализации неформализуемого и постижения непостижимого.
Кораль наклонилась к Хулио и шепотом сказала ему на ухо:
— Я что-то не поняла. Это означает, что им понравилось или же нет?
Под гром аплодисментов победительница, все еще пребывающая в смущении от формулировки решения жюри, показавшейся ей весьма двусмысленной, поднялась на сцену и произнесла в микрофон слова благодарности, положенные в таких случаях. В первую очередь они были адресованы Хулио и во вторую — организаторам конкурса и членам жюри.
23
Василий Васильевич Кандинский (1866–1944) — русский живописец, график и теоретик изобразительного искусства, один из основоположников абстракционизма.