Весь этот калейдоскоп мелькал перед глазами Хулио Омедаса, который в какой-то момент заставил себя сфокусироваться хотя бы на чем-то, на каком-нибудь одном фрагменте этой мозаики. Таковым оказалась ни много ни мало роскошная, соблазнительная улыбка очаровательной брюнетки с волосами, убранными в хвост. Она довольно дерзко смотрела в глаза преподавателю, словно они давно были знакомы, больше того, общались по-приятельски, если не больше.
Ему казалось, дай ей волю, и она тотчас же признается ему в любви. Ладно, пусть даже не к нему самому, но к какому-нибудь Вильгельму Райху,[5] труды которого, несомненно, помогли ей обрести вожделенную, ничем не сдерживаемую сексуальную свободу.
В течение, наверное, секунды-другой Хулио Омедас балансировал на грани разума и инстинктивного желания бросить все и окунуться в эту улыбку как в омут, с головой. Мысленно он судорожно перебирал состав всех групп студентов, в которых вел занятия, пытаясь вспомнить имя этой красавицы, недоумевая при этом, как мог жить без этой улыбки и соблазнительного взгляда. В общем, ему стоило немалых усилий взять себя в руки и напомнить самому себе о том, что он давно уже вышел из того возраста, когда преподаватели ведутся на уловки кокетничающих студенток. В его непростой жизненной ситуации сейчас не хватало только лишних проблем и неприятностей.
«В этом году они совсем с цепи сорвались. Таких вольных нравов в университете еще не было», — подумал Хулио и вдруг вспомнил, что повторял эту фразу каждую весну.
Год от года студентки становились все более раскованными, соблазнительными и неотразимыми. К сожалению, следовало признать, что по прошествии еще нескольких лет эта фраза потеряет для него былую остроту и актуальность. Студентки скоро перестанут смотреть на него с искренним интересом и переведут профессора Омедаса из категории преподавателей молодых и интересных в разряд старых пней, с которыми стоит пококетничать только в том случае, если действительно не можешь связать двух слов на экзамене. Вот тогда-то и придется повторять про себя, что они, мол, совсем с цепи сорвались, в университете таких вольных нравов никогда не было, скрипя при этом зубами и горько сожалея о том, что когда-то не поддался на провокацию какой-нибудь из этих чертовок и не закрутил с ней рискованный роман.
В глубине души Хулио льстило то усердие, с которым многие студентки пытались зацепить его, поймать в расставленные сети. Кто-то делал это робко, кто-то провокационно, а кто-то, пожалуй, излишне бесхитростно и откровенно. Впрочем, Хулио всегда умел деликатно и не обидно выйти из подобной ситуации. Большинство провокаций он пресекал буквально в зародыше, напуская на себя серьезный и важный вид этакого слегка стареющего актера, измученного вниманием поклонниц.
Впрочем, Омедас защищался не столько от студенток, проявлявших к нему интерес, сколько от самого себя. Главное — не смотреть, не давать им ни малейшего шанса, не позволять закрывать за собой дверь, чтобы не остаться с какой-нибудь излишне смелой красавицей один на один в пустом кабинете. Он слышал от коллег слишком много подобных историй. Чересчур много романов начинались так блестяще и заканчивались весьма скверно. Немало преподавательских репутаций было подмочено именно таким образом.
Впрочем, одно дело — знать, а другое — реально противостоять открытому соблазну. Порой Хулио чувствовал себя Одиссеем, слушающим песни сирен, и жалел лишь о том, что некому приковать его к мачте.
Омедас зашел в буфет и сел за стойку. Вскоре к нему присоединился Андрес Ольмо, старый приятель и бывший научный руководитель. Этот тип, как всегда, начал со своей дежурной шутки. Он подошел к другу сзади, хлопнул по правому плечу, дождался, пока тот обернется, а потом попытался схватить с его тарелки бутерброд и откусить от него кусочек. Ученый муж всегда, как ребенок, радовался этому приколу, старому как мир.
Но на этот раз трюк не прошел. Хулио заметил приближавшегося Андреса в зеркале, висевшем за стойкой, и в нужный момент убрал тарелку с бутербродами прямо из-под руки приятеля.
— Ты знал, ты знал! — воскликнул Андрес, явно обрадованный таким поворотом дела.
5
Вильгельм Райх (1897–1957) — австрийский и американский психолог, один из основоположников европейской школы психоанализа.