Шахматы заставляют его сосредоточиться и направляют энергию в нужное русло. Излишняя амбициозность — меньший из его пороков — не слишком меня беспокоит. Лаура быстро поставит его на место. Парень очень доволен, что я записал его в клуб и подал заявку на оформление кандидатом в члены Федерации. У него теперь есть свой счет набранных очков, некий вексель, которым он может воспользоваться, но за это ему потом придется рассчитаться.
Следует отметить, что условия договора, заключенного между нами, он выполняет неукоснительно. Мальчик прекрасно понимает, что ему установлен испытательный срок и он должен пройти его без замечаний. Более того, он даже предпринимает некоторые усилия, чтобы выглядеть вежливым, любезным и, главное, не дать повода рассердиться или пожаловаться на него. Посмотрим, насколько устойчивой окажется для него эта мотивация. Удастся ли мне через шахматы привить ему хоть какие-то моральные нормы, вне зависимости от того, какое значение мы вкладываем в это расплывчатое понятие.
Хулио любил бывать в шахматном клубе. Это место вовсе не было образцом уюта или комфорта, но его всегда привлекала дружеская атмосфера, царившая здесь. Кроме того, с течением времени Хулио все больше влекли сюда воспоминания о счастливых часах и днях, проведенных в этих стенах, среди ветхих столов с потертым лаком, пахнущих старым пересохшим деревом.
В клубе было два зала. В меньшем обычно проводились занятия и анализировались сыгранные партии. В большой зал, основную часть которого занимали игровые столы, можно было попасть через главный вход прямо с улицы. При этом посетители проходили всего лишь через маленький вестибюль, один из углов которого был отгорожен ширмой. Там, в тесном закутке, решались основные административные вопросы.
В большом зале висела доска объявлений с расписанием турниров и таблицами, а вдоль одной из стен был установлен длинный стол с четырьмя компьютерами, находившимися в распоряжении членов клуба. В дальнем углу располагалась маленькая библиотека — несколько стеллажей с учебниками, справочниками и шахматными журналами. Здесь же, рядом с одним из окон, выстроились полукругом несколько потертых кресел.
Одна стена практически полностью была заклеена фотографиями с автографами людей, известных в шахматном мире, которые так или иначе были связаны с клубом или хотя бы когда-то побывали в этих стенах. Над фотографиями висел большой плакат с девизом Международной шахматной федерации, изящно выписанным золотыми буквами: «Gens una sumus».[14]
Рядом в серебристой рамке пристроился планшет с пергаментом, на котором один из старейших членов клуба вывел каллиграфическим почерком несколько строк из стихотворения Борхеса.
Хулио часто мысленно повторял эти слова.
Иногда у Омедаса действительно возникало ощущение, что шахматная партия никогда не заканчивается. Она представляет собой жизнь как таковую. Бытие отсчитывает время, отведенное тебе. Нужно всегда быть начеку, чтобы вовремя сделать правильный ход.
Директора клуба звали Лоренсо. Этот худощавый мужчина средних лет был личным другом Хулио. Он проводил в клубе почти все время и по праву называл это место своим вторым домом. Жена даже не ругала его за то, что он уделял ей гораздо меньше времени, чем клубу. Ей и в голову не приходило искать мужа здесь, чтобы гнать в шею домой, — в клубе он и так был дома.
Лоренсо готовил прекрасных молодых игроков и делал это с неизменной улыбкой на губах и в глазах — светло-серых, увеличенных толстенными линзами очков. Несмотря на то что выглядел он человеком загадочным и погруженным в свои мысли, усидеть на одном месте больше нескольких секунд было ему не под силу, если, конечно, не считать долгих часов, проведенных за шахматной доской.
И хотя говорил он очень мало, его почему-то прозвали Попугаем. Сначала это было уменьшительное от Лоренсо — Лори, затем — Попугай Лори, а потом и просто Попугай.