— Ты знаешь, как я боюсь опоздать на службу и за это попасть под суд, я всегда прихожу на работу чуть ли не за полчаса раньше и он тоже, вот мы и разговариваем до начала работы.
— Лучше попасть под суд за опоздание, чем за антисоветские разговоры.
— Я уже столько раз давала себе слово не говорить с ним о политике, но как-то само получается: заговорили об искусстве, а кончили о политике!
— Успокойся, ничего не будет худого… Ты знаешь, сегодня я брал с собой Наташу, когда пошел после обеда в университет?
— Что же ей там понравилось?
— Интересно получилось. Пришел наш аспирант, Сурков, а у него во рту много искусственных металлических зубов. Увидев Наташу, он заулыбался и хотел взять ее на руки, а она убежала от него, спряталась у меня за спиной и оттуда спросила испуганным шепотом: "Папа, это кто, людоед[5]?" Это было неожиданно и очень забавно.
— А что же Сурков?
— Его это тоже позабавило, он еще больше оскалил зубы и сказал: "Да, я людоед, только я не охочусь за девочками моложе восемнадцати лет. Так что ты меня пока не бойся".
В этом году весна на Кубань пришла рано. Приглашая меня приехать к ним погостить на первомайские праздники, мама писала, что надеется, у них в огороде к этому времени уже будет молодая редиска, зеленый лук и достаточно щавеля, чтобы сварить зеленый борщ, который я очень люблю. Но по приезде меня ждало большое разочарование: в ночь под первое мая ударил небольшой мороз и многие овощи, в том числе и листья щавеля, померзли. Папа был особенно расстроен тем, что с большим трудом выращенная рассада помидоров и высаженная в грунт уже с цветами вся погибла от мороза.
После морозной ночи первомайский день был солнечный и очень теплый. Читая книгу у раскрытого окна, я слышала, как Ниночка и Наташа, играя во дворе недалеко от окна, серьезно обсуждали, какой обед они будут готовить для кукол. Затеяв что-то очень сложное, они с увлечением стали готовить. Вдруг что-то упало и, очевидно, разбилось.
— Ты что разбила? — спросила Ниночка.
— Стакан, теперь бабушка рассердится, она не велела брать посуду из дома.
— А ты не говори ей, что это ты разбила.
— Я не скажу, но если она спросит?
— Когда спросит, скажи "не знаю, кто разбил".
— Как не знаю, — удивилась Наташа, — ведь я знаю, я разбила.
— Ну да, ты знаешь, но ты с-к-а-ж-и: "не знаю", можешь ты сказать "не знаю"?
— Но ведь я знаю, — не понимала Наташа, — как могу я сказать "не знаю", если я знаю?
— Какая ты еще глупая, Наташа, тебе ведь уже четыре года, даже четыре с половиной, и ты все еще не знаешь, что можно сказать неправду! — самой Ниночке восемь лет.
Тут я решила вмешаться:
— Ты чему ее учишь, бессовестная? Врать? Вот я напишу об этом Шуре, разве ты не знаешь, что врать стыдно, грешно и даже опасно?
Ниночка растерялась и покраснела.
— Вот, покраснела, тебе стыдно, а зачем же ты учишь Наташу? Ведь если кто говорит неправду родителям или бабушке, это всегда видно, по глазам видно, и за это наказывают.
— Как это по глазам видно? — спросила Наташа.
— Да так, когда человек говорит не то, что думает, у него глаза делаются немного другого цвета, и это сразу заметно тем, кто его хорошо знает.
Кроме того, неправду говорить опасно, после этого люди не будут тебе верить, даже тогда, когда ты будешь говорить правду. Вот, например, у тебя, Ниночка, заболит голова в школе и ты скажешь учительнице, а учительница, зная, что ты не всегда говоришь правду, не поверит, подумает, что ты капризничаешь, и не даст тебе лекарства. И тебе может быть очень плохо, ты даже можешь умереть без помощи, так как тебе не поверят, что ты больна! Видишь, к чему это может привести?
Наташа смотрела на Ниночку широко раскрытыми, испуганными глазами. У Наташи замечательные глаза! Удивительны они необыкновенным выражением чистоты и доверчивости. Когда она слушала, видно было, что она верит каждому слову. И теперь, видя в ее глазах так ясно выраженное осуждение и испуг, мне прямо захотелось заплакать от нежности к ней. Когда, бывало, она не жила с нами и я вспоминала ее, в моем воображении прежде всего вставали ее широко расставленные, такие доверчивые глаза!
Вечером я рассказала об этом случае маме:
— Куда проще учить детей, особенно маленьких, когда они знают Заповеди Божии. Можно просто сказать — тебя Бог за это накажет, а то пришлось целую лекцию читать, почему врать нельзя.