Возвестили — нет панов, нет палачей.
Да здравствует жизнь!
Признавал, признаю и вечно буду сердцем и душой говорить — если бы я не встретил в тот бурный год Владимира Сосюру, этого благородно-возвышенного певца революционного народа, не знаю, что б со мной было… Очевидно, канул бы во мрак…
Как много значит — человек для человека!
Изгнав из Одессы белогвардейско-деникинскую орду, тут начали формировать новую красноармейскую часть — Первый Черноморский полк.
В эту новую часть влили и нас.
Возникает вопрос: какими путями Владимир Сосюра и автор этих строк попали в Одессу? В новосформированный полк?
Мы с Володей попали к белым в плен, и нас, оборванных и истерзанных, в товарном поезде, в холод, приволокли в Одессу.
Там ждала нас печальная участь. Кто-то крикнул, что кровавые белогвардейские счеты бешено выщелкивают конец…
И вот — счастье! Великое человеческое счастье! В ясное зимнее утро где-то близко зататакала пулеметная лента, и вскоре к лагерю пленных подскочили разгоряченные всадники с красными звездочками на шапках: наша армия освобождала Одессу от белогвардейско-чужеземных захватчиков.
Это знаменитое событие случилось примерно в начале февраля 1920 года.
Приходим с занятий, немного отдохнем, а потом красноармейцам художественные произведения читаем: Володя громко и увлеченно передает огненную поэзию Пушкина, Шевченко, я — басни Леонида Глебова, Демьяна Бедного…
Нас с Сосюрой связывала теплая дружба — всюду ходили только вместе.
Припоминаю, в то время в Одессе свирепствовал лютый холод, и мы, чтобы теплее было, спали на одной кровати, двумя одеялами накрывались.
В один из тихих вечеров тогда Володя поделился со мной глубоко личным: «Я, — сказал шепотом, — пишу стихи».
Я от этой новости даже подпрыгнул: Володя сочиняет! Да еще — стихи!
А потом попросил:
— Почитай!
Володя отказался читать — хлопцы спят, но на другой день зазвал меня в укромный уголок и начал:
После этого «публичного» выступления Володя вошел во вкус: бывало, ходит по казарме, машет руками и вполголоса читает.
Меня, как ближайшего друга Володи, красноармейцы расспрашивали:
— Что с ним? Не того?..
— Нет, — говорю, — как раз того. Володя поэтическими строчками слагает письмо родной матери.
— Эге? А какое ж это письмо?
— Пишет: «Мама, я живой. Живу и к тебе вернусь с победой!»
— О, это хлопец наш, родной, дорогой! Пусть пишет!
Порой меня спрашивают, когда и в какое время Владимир Сосюра начал создавать знаменитую поэму «Червона зима»?
Вечерами — хорошо припоминаю — Володя в каком-нибудь уголке читал мне небольшие отрывки. Теперь, читая и перечитывая поэму «Червона зима», я вспоминаю прослушанные тогда строки.
Именно в Одессе зазвучали первые строки вдохновенно-чарующей поэмы «Червона зима».
Как-то Петро Давидович Моргаенко высказал резонное предположение:
«Не может быть, чтобы такое, можно смело сказать, эпохальное произведение — сразу, одним поэтическим порывом, как кое-кто утверждает, вспыхнуло в Харькове. Мы склонны верить в то, что поэма «Червона зима» шла вместе с автором в боях с белогвардейской ордой».
Высказанное одним из видных наших литературоведов мы всецело разделяем: «Червона зима» рождалась в жестокой борьбе с краснохвостыми конкистадорами и в той кипучей борьбе за волю, за счастье трудового народа, наверное, и родилась его огненно-революционная поэма.
Находясь в Одессе, Володя сначала один, а потом и меня повел к тогда уже известному русскому поэту Эдуарду Багрицкому. Помню: Багрицкий тепло встретил нас, усадив, кивнул головой в мою сторону, спросил:
— Не собрат ли?..
Сосюра, улыбаясь, шутя ответил:
— Еще не пишет, но будет писать. У него вроде начинают прорезываться коренные…
В доме Багрицкого, как мне показалось, Володя смелее читал, но твердо помню, отрывков из поэмы «Червона зима» не касался.
Очевидно, стыдился такому выдающемуся поэту читать незавершенное.
Со временем о нашем общем пребывании в Одессе Владимир Сосюра написал мне чудесное письмо в стихах.