Телятницы, свинарки, доярки посмотрят на часы — пора! Закрутят педалями и айда с юным поколением в детский санаторий.
Чудесным стало обновленное село. Зажегся электрический свет в окнах, и в каждую хату радио из Москвы передает счастливые песни.
Что и говорить — славно колхозники живут, славно и хозяйничают. Одних дойных коров шестьсот голов. А телок тысяча, да еще и двести двадцать!
А поросят, ягнят?…
Какие прекрасные коровники, свинарники построили. Выстроили и различными механизмами их оборудовали. Долго мы с Василием Петровичем ходили по колхозу, а потом в клуб завернули.
Идем, а навстречу нам… Кто бы, думали? Петр Иванович. Пожилой, но статный, выбритый, в вышитой сорочке, направляется в клуб.
— Отец, а где же мама? — спросил Василий Петрович.
— Мать раньше с Галкой ушла в клуб. Галя из Донбасса в гости приехала.
Вспомнили, как мы когда-то ехали с ним да непредвиденные остановки делали.
Петр Иванович добрым словом вспомнил и Панаса, и Грицька.
Какие дорогие люди! Не зря они, стиснув зубы, мужественно дрались за победу великого дела.
КАК Я ТОНУЛ
Утро. Солнечное, прозрачное утро. Я иду на речку. Дома меня предупреждают:
— Иди, да гляди, утонешь, так и домой не приходи!
Этого совета я точно придерживаюсь. Знаю — утону, как же я домой приду?
Прихожу на речку. Тут гам и суета. Смеются, прыгают, ныряют, выныривают… Я разделся, пошел на берег и остановился: не знаю, куда лучше прыгать.
— Прыгай вот здесь. Тут тебе будет по колено.
Я недолго думал, взял и прыгнул.
Ноги погрузились и меня за собой потащили. Погружаюсь и погружаюсь, ибо плавать не умею.
Говорили же мне: «Учись, Сашко, плавать. Учись — не пожалеешь».
А я думал: «Плескаться в воде — разве это наука?»
И вот вам, опускаюсь на дно. Гребу руками, помогаю ногами, верчу головой, а меня на дно тянет.
Хлопцы, стоявшие на берегу, начали дискутировать.
— А ну, — говорят, — вынырнет или не вынырнет? Может, и вынырнет, ноги длинные.
Они дискутируют, а я чувствую, что тону.
— Хлопцы! — кричу. — Спасайте! Потопаю!
— Не кричи, — говорят, — а то в рот воды наберешь.
Еле-еле спасся. Вылез и упал на берег. Конечно, ко мне тогда все прибежали.
— Наверное, — говорят, — надо воду выкачать.
А как выкачать, никто не знает.
Один говорит:
— Я, — говорит, — где-то в книжке читал, что прежде всего надо веслом на живот надавить.
— Дурень ты, — отозвался другой. — Первая помощь — это веслом по голове бить.
Словом, кто-то меня как шарахнет веслом по голове, я и очнулся.
Так вот я и говорю: учитесь плавать, с вышки прыгать, глубоко нырять и мастерски выныривать.
МОСТИКИ И ДОРОЖЕНЬКИ
Хорошая, прекрасная дорога — большак! Едешь — одна красота! Никто тебя ни возом, ни автомашиной не зацепит. Ровная-ровная дорога, как струна.
— Э, — скажете вы, — то ж большак! Шлях — куда ваше дело! Вы попробуйте под вербочками, вот по той крутой дороге проехать. Вот это штука! Ты влево — ямки! Ты вправо — пни! Ну хоть на аэроплане лети!
— Дядя Ефим, так можно же те ямки лопаткой заровнять… Да одним заходом и пенечки посбивать!
— Такое скажете… Чтобы это я да бежал с лопатой? Нашли меньшого — Ефима! И зачем бы это я туда бежал! Если мне и придется раз в год за снопами по той дороге поехать, так из-за этого первым и беги? Пусть кум Свирид бежит первым — он в тех канавах на троицу ночевал…
Поговорили вот так с дядей Ефимом, запрягли коровок — серую да палевую — и поехали той дорожкой за снопами. Приехали, наложили пару копен, набросили веревку на рога, сами забрались на воз, трубку в зубы — и:
— Цабе!..[2] Жвачку жуете!.. Цоб![3]
Съезжает дядя Ефим с горы, съезжает по неровной и размытой дороге. С воза не слазит, а, посасывая трубку, посматривает по сторонам да все:
— Цоб, цоб!.. А ну, опрокинется или не опрокинется? Куда же вы это поворачиваете? Цоб! Все-таки опрокинется… Да цабе! Цабе!.. Ей-богу же, опрокинется.
И — опрокинулся.
— А чтобы тебе!.. Все же моя правда — опрокинулся-таки… Вот вам и кум! Тяжело ему выбежать с лопатой и заровнять.
Посетовав на кума, дядя Ефим слезает с воза. Хотя, правда, не слез… а сполз…
Схватил в сердцах веревку и повел коровок дальше. А дальше — сухой пенек.
Ведет мимо пня — и:
— Цоб!.. Цабе!.. А ну, зацепится или не зацепится?.. Цоб, цоб!.. Ей-богу, зацепится! Вот чтобы мне до дому не доехать — зацепится!