— У убийцы появился почерк, — сказал Себастьян, — и Блас Вито — минимум второе тело, которое это доказывает.
Диего не понравилась формулировка, которую он услышал, но гораздо важнее сейчас было другое. Мужчина, к дому которого вели следы сальватора, был убит так же зверски, как и господин Илир.
— Демоны пытаются подставить её, — произнёс Диего то, что постоянно вертелось у него на языке. Он не хотел в это верить, считая свои выводы абсурдными, но он своими глазами видел то, что случилось с Бласом Вито.
— Её? — переспросил Себастьян.
— Демоницу, которую обнаружили рядом с телом господина Илира. Другие демоны, возможно, даже Хибай и Зепар, пытаются подставить её. Но я не понимаю, зачем им это.
— Это как-то странно. Разве коалиция уже не доказала, что она виновна?
— А ты веришь в это? — резко спросила Зельда, скрипнув зубами.
— Я верю фактам, — с ледяными интонациями в голосе ответил Себастьян, — и раз пока этих фактов нет, я спрашиваю того, кто в связи со вполне очевидными причинами занимается этим тщательнее нас, Зельда.
— То есть ты не веришь, что демоница убила Илира?
— Я верю фактам, — повторил Себастьян. — Если доказательств её вины до сих пор нет, я буду верить одному чудесному правовому принципу, который многие игнорируют.
Зельда непонимающе моргнула. Диего иногда удивлялся, как эта эльфийка смогла выжить в мире, интересуясь только всякими развлечениями и совсем не изучая местных правил.
— Презумпция невиновности, — подсказал он ей.
— А-а-а. Эта самая штука. Да-да, помню. Молодец, милашка, — с довольной улыбкой добавила Зельда, — всегда знала, что ты очень умный.
Не обратив внимания на её тон и явный намёк, который Зельда, стоит признать, озвучивала в разговоре практически с каждым, Себастьян вновь спросил:
— Зачем демонам подставлять кого-то из своих?
— Затем, что коалиция уже повесила на спину той демоницы мишень, — ответил Диего, собрав руки на груди. — Хейл с Риндером сбежали с ней. Коалиции всегда проще наказать тех, кто, по её мнению, оступился, чем докопаться до правды.
Диего не обратил внимания на предостерегающий взгляд Себастьяна, направленный на него. При всех своих относительно прогрессивных взглядах и непредвзятости, которую он вовремя продемонстрировал, Себастьян всё ещё был воспитан в коалиции и больше верил ей, чем малознакомому человеку. Пусть даже этим человеком был Диего, рыцарь-маг, много лет создававший и поддерживавший образ человека, верного приносимым клятвам и всегда доводившего любое дело до конца.
Говорили, что Диего жесток с врагами и милосерден с теми, кто ему полезен. Говорили, что камень в эфесе его меча вовсе не рубин, а всё же самый обычный камень, впитавший в себя слишком много крови. Говорили, что его рыжие волосы — доказательство отсутствия души, что Диего считал просто глупостью, основанной на какой-то земной беспочвенной легенде. Но ещё говорили, что там, где Диего, начинает пахнуть смертью.
Наверное, Себастьян прекрасно знал об этом, и потому был настороже — нечасто от человека, верно служащего коалиции, услышишь, что та действует необдуманно. Однако Диего много лет правильно выстраивал свой образ и точно знал, что за несколько слов о яде ненависти, отравляющем сердца и разумы лидеров коалиции, его не предадут суду. Он всё ещё был слишком ценным.
— Ты считаешь, — наконец произнёс Себастьян, — что та демоница невиновна?
— Я знаю, — уверенно ответил Диего.
— Откуда?
Зельда посмотрела на него с деланным интересом — ей бы заниматься актёрским мастерством, а не расследовать таинственные убийства на пару с искателем, которого она считает довольно заносчивым. Порой Зельда переигрывала, но раз её до сих пор не разоблачили, значит, Диего мог отложить волнения на потом.
— Просто знаю.
Себастьян цокнул языком.
Но не говорить же Диего, что по его жилам течёт сила, которой нет равных. Не говорить же, что Свет Арраны — это всегда справедливость и достойный суд для всех.
И не говорить же ему, что в ушах Диего до сих пор звучат слова, сказанные Третьим сальватором, когда он, Диего и принцесса разделяли эту магию.
«Свет Арраны не должен погаснуть».
***
Не сказать, что Эйс не любил пляжи. Он всегда охотно посещал их, если предоставлялась возможность, и старался повеселиться по максимуму. На пару с Лео они надоедали Пайпер тем, что предлагали сыграть ей в пляжный волейбол, а потом жаловались, что она всегда целилась им в лицо. Они даже строили песчаные замки, хотя Лео говорил, что это слишком по-детски.
В общем, Эйс любил пляжи. Было в них что-то настолько обычное, детское, лёгкое, чего не хватало ему с учётом реалий, в которых он теперь жил. Тело пятнадцатилетнего уже не казалось чужим, как и сознание, претерпевшее изменения, но Эйсу было достаточно одной детали, чтобы вспомнить — когда-то он был другим.
Этой деталью было новое место, где расположился особняк Гилберта.
Диона шутила, что теперь Гилберт был из числа звёзд, обожавших пляжи Малибу. Это было единственным, что Эйс точно знал — с трёх сторон особняк был окружён сотней барьеров, скрывавших его от посторонних глаз и ненужного внимания, садами, за которыми кто-то точно ухаживал и которым было рано цвести, и высоким каменным забором. С четвёртой же стороны было так же много барьеров и одна-единственная естественная преграда — океан.
Эйс очень любил это место, хоть и не мог объяснить, почему. Для купания или отдыха на пляже было ещё слишком холодно, и хотя на километры вокруг никого не было видно, Эйсу всегда казалось, что посторонних людей, особенно землян, слишком много. К тому же, зимой дул жуткий ветер, и Эйс был уверен, что простынет.
Совсем скоро с исчезновения Пайпер пройдёт два месяца.
Эйс чувствовал себя ужасно.
Ей бы понравилось место, выбранное Гилбертом. Частная территория, огромный пляж, отсутствие посторонних. Можно хоть за весь день ни с кем не столкнуться. Пайпер, наверное, даже пообещала бы Эйсу, что, когда станет теплее, они обязательно посвятят целый день отдыху на пляже и будут игнорировать любого, кто попытается заговорить с ними. Может, она даже сумела бы вырваться за пределы особняка и взяла бы его с собой, чтобы они вместе посмотрели огромный город.
Эйс очень хотел, чтобы его сестра вернулась. Привязанность, которую он испытывал, и любовь, на которой была основана эта привязанность, не исчезли после эриама, только окрепли. Словно это было шуткой какого-то бога, которому нравилось наблюдать за страданиями простых смертных.
Подобрать иное слово, кроме как «страдания», Эйс не мог.
Каждый день теперь напоминал пытку. Энцелад и Диона обучали его обращению с оружием, основам боя и самообороны. Эйс был не слишком способным учеником, но старался изо всех сил, причём настолько, что иногда слишком увлекался и за весь день даже не вспоминал о том, что его сестра пропала без вести. И ночью, когда после вечерней тренировки или ужина доползал до своего кровати, когда почти проваливался в сон, он вспоминал, что его сестра неизвестно где и наверняка проклинает весь сигридский мир. Эйс едва не задыхался от боли, нападавшей на него, и не знал, что ему делать. Порой он даже не мог спать и есть из-за этого жуткого чувства, пожирающего его изнутри. Умом Эйс понимал, что ничем не мог помочь Пайпер, — он ведь тогда вообще был в другом месте! — и всё равно медленно распадался на кусочки, не представляя, увидит ли сестру ещё хоть раз.
Поэтому он старался изо всех сил. Жаловался на строгость Энцелада и его непреклонность всем и самому Энцеладу в том числе, — не чтобы рыцарь воспринимал эти жалобы всерьёз, — но от тренировок не отказывался. Эйс хотел быть достаточно сильным, чтобы в следующий раз защитить свою сестру.
Учитывая, что он больше не был наследником Силы, ему нужно было тренироваться в сотни раз усерднее.
Никто так и не смог объяснить ему, почему Сила оставила его. Эйс терпеливо дожидался ответов, но ни один маг, изучавший его, не ответил. Даже Николас, хотя сальватор был максимально открыт в других вопросах. Он с радостью рассказывал о магии сакри, о Рейне и о том, какими были предыдущие сальваторы (этим знанием поделилась, опять же, Рейна). И Николас сказал, что Предатель вовсе не Предатель.