Одним словом, сценарий, расписанный Солвицом, осуществился с точностью до деталей. И когда Экшен как-то внезапно осознал это, то сразу утратил всякий интерес к жизни. Он уже не рвался к свободе, вообще никуда не рвался. Единственной радостью стало умиротворяющее действие похлебки из айдын-чумры. Другие более опытные фруктовики – так их здесь теперь называли – рассказали ему, в чем тут дело. Что ж, наркотик, так наркотик. Какая, в конце концов, разница? Экшен стал мечтать о больших дозах чумрита, пытался по ходу работы хватать куски суперфруктов прямо зубами, но десятники приглядывали зорко, и за это всякий раз очень больно били.
Так и протекала жизнь. Если это можно назвать жизнью. В вечерних разговорах перед сном потихоньку выяснялась общая картина, но понять все до конца не представлялось возможным. Для самого низшего и презираемого сословия на планете то есть для броцлингов, фруктовиков, шерстяных почти вся информация считалась закрытой. А то, что люди знали и помнили раньше, катастрофически быстро забывалось. Экшен с некоторым удивлением обнаруживал, что его память оказалась намного устойчивее к внешним воздействиям, нежели у других. Равно, как и его волосы. У многих они выпадали целыми клочьями, что не лучшим образом сказывалось и на общем состоянии здоровья. Умирали здесь часто. Десятники предпочитали уносить фруктовиков с плантаций или из бараков еще живыми, но иногда прозевывали момент смерти и забирали уже трупы. Считалось, очевидно, что вид мертвецов плохо сказывается на производительности труда.
А Экшен оказался необычайно живуч. Он не знал, сколько времени провел на плантациях, он опять сбился со счета в этом бесконечном кошмаре, но все-таки отчетливо помнил: многие, появившиеся позже него, уже благополучно исчезли в известном направлении, или умерли у него на глазах под палками, или просто упали от изнеможения в канаву и захлебнулись. Попадались и другие такие же живучие, которые тоже помнили больше других. Они пытались во всем разобраться, пробовали даже объединиться, организовать нечто вроде подпольного движения, мечтали о побеге. Кончалось это все, как правило, скверно. Находился предатель, стукач, по его сигналу являлись десятники и забивали главных зачинщиков палками насмерть.
Выделялся среди живучих особый класс фруктовиков, местная охрана называла их бесноватыми. Этих, должно быть, слишком много помнящих, одолевало вдруг стремление всем помочь, включая своих мучителей. Они принимались громко проповедовать, агитировать, призывать к борьбе. Причем некоторое для пущей эффективности умудрялись выучить отдельные фразы на немыслимо чуждом для нормального человека моналойском языке. Выступления бесноватых заканчивались столь же печально, как и все попытки заговоров. Разве можно было не понимать таких элементарных вещей? И все же вновь и вновь люди начинали кричать посреди рабочего дня. Очевидно, это был один из результатов наркотического отравления.
И вот однажды и для Экшена настал страшный момент. В конце невыносимо долгого, душного, тяжелого, предвещающего грозу дня он услышал голос, приказывающий немедленно объявить для всех важную информацию. Возможно, доза чумрита превысила некую критическую массу, а возможно это снова Солвиц или кто-то еще подселился в его ослабевший разум. Экшен не в силах оказался противиться приказу, и закричал на всю округу, как самый настоящий бесноватый фруктовик. Ему уже было все равно, что с ним будет после – важнее всего на свете было предупредить людей о начинающемся извержении вулкана и всех дальнейших связанных с этим бедах. И он кричал, сначала на меж-языке, затем по-моналойски. Кричал, потому что голос приказывал. И наконец, он все-таки узнал этот голос. Или просто заставил себя поверить в это. Голос принадлежал Теодору Солвицу.
И вот тогда, уже без всякого приказа, помимо основного текста, Экшен взял, да и прибавил от себя то, что показалось вдруг особенно важным:
– Найдите Язона динАльта. Скажите: все это сделал Теодор Солвиц.
Экшен четко продумал эту фразу на моналойском и очень внятно прокричал ее несколько раз. Теперь он точно знал, что этот маленький тартар сделал именно Солвиц. Ведь он признался тогда. Конечно, вряд ли персонально для Экшена была отравлена целая планета, но то, что это дело рук Солвица, сомнения не вызывало. Тем более, когда Экшен совместил свои новые знания моналойского с давними откровениями верховного жреца храма Дзевесо с планеты Эгриси. Моналои в переводе с языка тафи означало ни что иное, как «шутка гения». Вот так.
Ну, а в итоге живучесть Экшена оказалась еще более феноменальной, чем можно было себе представить. Пролежав почти трупом в воде добрых десять минут, он сумел отползти подальше от спасающихся бегством десятников и фруктовиков. Лавируя между потоками почти кипящей воды и длинными колючками кустарника айдын-чумры, местами охваченного пламенем пожара, Экшен прорвался к густому лесу, никем не замеченный в общей панике. На следующий день его подобрали стридеры. Он даже сделался одним из них. Впрочем, эти отчаянные революционеры произвели на Экшена удручающее впечатление: полнейшие безумцы, бесноватые фруктовики на свободе. Но они спасли ему жизнь. И вообще в лесу была жизнь, а не жалкое прозябание в рабском труде и наркотическом тумане забытья. В лесу было много еды и никаких побоев – настоящее счастье, для бывшего броцлинга.
А в одну из ночей Экшен почувстовал: Язон динАльт где-то здесь, на планете. Это конечно, больше всего напоминало бред, но после сбывшихся предсказаний Экшен стал намного охотнее верить интуиции, бреду, голосам, всяческим смутным ощущениям. И он рассказал собратьям-стридерам о Язоне. На общем собрании было решено отправить Экшена на встречу с Язоном. Для этого в первую очередь предлагалось прокрасться на территорию резиденции султана и угнать оттуда скоростной вертокрыл. Задача была совершенно невыполнимой, но Экшен согласился почему-то на эту авантюру, и строго по плану ночью полез через забор к султану Азбаю. Конечно, он даже не успел выяснить, где стоят искомые вертокрылы. Его схватили гораздо быстрее. И снова били. И приходил шерстяной человек, похожий на Энвиса, если Экшен еще способен был помнить, как выглядел этот сволочной Энвис. И шерстяной человек страшно обрадовался удачной поимке беглого бесноватого фруктовика. Он очень хотел допросить Экшена по всей форме, но Экшен быстро отключился и его оставили до утра в покое. Вот, собственно, и все. Потом появилась Мета.
Вся эта длинная история рассказана была совсем не так складно. Экшен постоянно сбивался, нес какую-то чудовищную ахинею, путался в названиях, сроках, именах. А на прямые вопросы Язона отвечал на удивление нелепо, словно пытался что-то скрыть. Этой манерой братишка его даже напомнил слегка Крумелура. «Местный воздух, что ли, так действует на них на всех?» – подумал Язон то ли в шутку, то ли всерьез.
У него еще много вертелось на языке важных вопросов, но он уже безумно устал беседовать с этим полусумасшедшим Экшеном. Медицинская помощь требовалась несчастному, вне всяких сомнений. И для начала следовало использовать все, чем располагал Бруччо на «Конкистадоре» и Тека на «Арго», ну а если результата не будет, придется отправлять беднягу на какую-нибудь высокоразвитую планету. Потом Язон с ужасом вспомнил, что отправлять-то Экшена как раз никуда и нельзя, Главный ужас заключался в том, что и самому Язону до поры улетать никуда невозможно. «До поры! – улыбнулся Язон собственным мыслям. – А ты однако оптимист, братец! До какой еще такой поры? Ты же у нас бессмертный, вот теперь и будешь вечно жить на Моналои, жуя айдын-чумру и запивая чорумом. Ха-ха-ха. Не смешно».
Эти невеселые рассуждения напомнили Язону, что самое время открывать еще одно крайне важное совещание. Теперь уже открытое, а вернее закрытое с другой стороны. Не всех пиррян стоило приглашать на тяжелый разговор с местными властями. Возможно, стоило вообще отправиться в Томхет одному. Конечно, он понимал, что Мета его не отпустит, да и Керк скорее всего увяжется с ними вместе. Что ж, может быть на таком составе и остановимся? Впрочем, не помешает нам – для равновесия мнений – мудрый рес. А еще и Арчи Язон не отказался бы взять с собой.
На том и порешил. Затем созвонился с Крумелуром, и тот любезно подал ему свой катер для перелета, а Язон не менее любезно отказался. Любезность была, понятное дело, показной. В действительности Язон просто боялся – и не без оснований – всевозможных ловушек со стороны коварных фэдеров. Пирряне полетели на своем суперботе. За штурвал посадили, разумеется, Мету. Керк помимо реактивного пистолета, с которым никогда не расставался никогда и нигде, обвешался еще многочисленными миниатюрными, но весьма мощными бомбами, а также вооружился дополнительно новейшим излучателем-парализатором системы Стэна. Ну а неугомонный Арчи, конечно, полетел вместе с Миди, которая чисто внешне придавала всей их компании более мирный и цивилизованный характер, а в действительности была еще одним секретным оружием пиррян. Яхон рассчитывал, что она сумеет почитать мысли хитрющих фэдеров. Правда, попытка забраться в мозг Крумелура до сих пор успехом не увенчалась. Очевидно, талант Миди по этой части уступал аналогичным способностям девушки Долли с планеты Зунбар, или Крумелур был не совсем простым человеком. Честно говоря, Язон надеялся выяснить и это, пригласив сюда Долли, если других возможностей не останется. Ведь однажды эта удивительная девчонка уже выручала их в тяжелейшей, безнадежной ситуации. Так, может, и еще раз? Но… Всему свое время. Пока еще оставалась надежда элементарным образом договориться.
Глава двадцать вторая
Отцов-фэдеров планеты Моналои оказалось конечно, не пятеро, а гораздо больше. Теперь темнить было поздно: Язон уже достаточно хорошо разобрался в структуре местной власти. Поэтому на переговорах, проходивших все в том же зале роскошного бункера близ космопорта Томхет, присутствовало существенно больше персоналий. Четверо так называемых совладельцев планеты сидели рядом с Крумелуром, вроде даже в том же порядке, как и в день знакомства пиррян с Моналои. Одилиг и Фальк – те самые высокие блондины, похожие, как братья. Паоло Фермо – черный и усатый. И наконец, маленький сухонький старичок, представившийся одним коротеньким слогом – Ре. Имена первых двоих уже не были для Язона пустым звуком благодаря предсмертным откровениям упрямца Энвиса. Фамилия Фермо показалась смутно знакома, но Язон бы поклялся, что во-первых, никогда до прибытия на Моналои не видел его лица, а во-вторых – и это тоже было странно – на первом совещании Крумелур называл усатого фэдера исключительно по имени – Паоло. Наконец короткое Ре, звучавшее несолидно, словно название музыкальной ноты или собачья кличка, в действительности означало «король». Язон понял это, как только догадался по ассоциации с Паоло Фермо сделать перевод с итальянского. Он даже вспомнил еще одну забавную вещь. Ведь итальянский не был забыт им полностью за долгие годы прошедшие со времен учебы на Скоглио. Одна единственная буква, один звук необычайно эффектно и точно меняли смысл имени этого старика: ре – король, а рео – преступник.
Кроме пятерых вышеперечисленных, приглашены были так же Олаф Вит, переставший быть Троллькаром, Свамп (ну, как же без этого фанатика науки?!), эмир-шах Зулгидой-аль-Саххэтт – не такой уж номинальный властитель. И некий пока еще даже в апокрифах не знакомый пиррянам Кунглиг Брорсон[3]. Язон, признаться, не понял, это имя такое, или молодой парень действительно племянник короля Ре.
Ну а со стороны пиррян, по настоянию Язона, присутствовали дополнительно освобожденный из рабства Экшен и бывший персональный охранник султана Азбая господин Фуруху. Да, да именно лысый и темнокожий моналоец выступал на стороне пиррян. Язон пока плохо представлял, что они будут делать с этим парнем когда все их дела на этой планете закончатся, но в данный момент он совершенно не намерен был отдавать обратно в руки безжалостного Свампа уникального в своем роде человека. Феномен Фуруху пирряне намерены были исследовать сами.
Естественно было предполагать, что в столь разношерстном сборище найти хоть какое-то взаимопонимание и согласие будет нелегко. Но съехались-то все-таки именно для этого.
Расселись, сделали по глоточку жидкости, не содержащей чумрита, пирряне на всякий случай напитки со своего корабля прихватили, и Крумелур начал:
– Господа, давайте все-таки отталкиваться в нашем разговоре от изначально подписанного документа.
– Давайте, – согласился Язон. – Но, как это не смешно, ни один из пунктов договора до сих пор не нарушен ни вами, ни нами. А взаимных претензий накопилось – хоть отбавляй. Вот с них я и предлагаю начать.
– Пожалуйста! – обрадовался Крумелур.
Он просто рвался в бой.
– Пожалуйста! Самая первая претензия. Вы занялись вовсе не теми делами, какие были вам поручены.
– Возражаю! – мгновенно отреагировал Язон. – Мы занялись именно тем, чем надо – решением проблемы высокотемпературных монстров. Но наше законное право – самим выбирать пути и средства решения.
Крумелур открыл было рот, но сообразил, что ввязываться в спор бессмысленно и неконструктивно, разумнее было перейти к следующей претензии. Но тут его опередил Свамп:
– Претензия вторая. Вы похитили из резиденции султана Азбая гражданина Моналои Фуруху, содержавшегося там согласно нашим законам…
– …Которые позволяли вам подвергать беднягу бесчеловечным экспериментам, – неожидано резво продолжил за него Керк.
«Ай да пиррянский вождь! – восхитился про себя Язон. – Пора его действительно избрать в Комиссию по правам человека при Лиге Миров».
– Это не совсем так, – мягко возразил Свамп, не удержавшись.
И тут уже Фальк, не желая терять темпа, предъявил третью претензию:
– Вы стреляли в наших людей, вместо того, чтобы защищать их от монстров.
– Ну, знаете! – задохнулась от возмущения Мета. – На войне, как на войне. Где тут ваши, а где не ваши, понять вообще невозможно. А солдаты, обученные убивать других, не должны удивляться, что иногда пули летят и в обратную сторону. Между прочим, лично я до последнего момента пыталась стрелять не пулями, а анестезирующими иглами…
– И вообще, друзья, решил добавить Язон, – если мы станем этак по-детски выяснять, кто первый начал, получится, что сначала все-таки меня ударили по голове, а уж потом было все остальное.
– На вас напали неподчиняющиеся властям охранники, одержимые идеями калхинбаев, – счел необходимым пояснить Одилиг.
– Ну, братцы, – засмеялся Язон, – если ваши бойцы вам не подчиняются, мы-то в чем виноваты? Перестреляйте сами своих калхинбаев, а уж мы тогда спокойненько монстрами займемся.
– Я не позволю говорить в таком тоне о калхинбаях! – неожиданно заявил Зулгидой-аль-Саххэтт.
А юный Брорсон выкрикнул в ответ, то ли в шутку, то ли всерьез:
– Да здравствуют стридеры!
– Стоп, стоп, стоп!
Со стороны пиррян из-за стола встал могучий седовласый Рес, поднимая вверх обе руки и требуя тишины.
– Возможно, я самый старший из присутствующих. Так уж позвольте объяснить вам на правах много повидавшего человека: так переговоры не ведутся. Если мы сейчас станем выяснять подробности политичеcкой обстановки на вашей не самой благополучной планете, мы и через три дня до сути не докопаемся. Я здесь человек новый, только вчера прилетел. Может, в чем-то и не успел еще разобраться, но главную претензию выскажу. Да, вы – заказчики. Вы платите деньги и вправе рассчитывать на выполнение своих требований. Но Язон абсолютно прав, когда говорит, что мы как исполнители имеем право сами выбирать средства для решения задачи. Не надо, господа, подсказывать пожарнику, в какую сторону направить струю из брандспойта. Он это знает лучше вашего. Зато совершенно необходимо предоставить этому пожарнику полную – подчеркиваю: полную – информацию о характере пожара и всех очагах возгорания. Иначе работа становится невозможной. И последнее. Вы не только не предоставили нам всех необходимых сведений – вы даже не сочли нужным предупредить о смертельных опасностях, поджидающих людей на вашей планете.
– Чумрит не является опасностью смертельной, тем более для такого человека, как Язон.
Это была первая реплика старика Ре, и прозвучала она очень солидно. Безусловно, этот бандитский король был прав, но ведь не о том же шла речь. Понятие смертельной опасности можно толковать и шире. Остаться на веки вечные наркоманом на дикой планете – это, быть может, еще похуже смерти.
– Ну, и потом, вообще говоря… – Крумелур мялся, словно бы не решаясь сказать чего-то. – Вообще говоря… между нами… существует же противоядие, своего рода антидот от чумрита, тут, правда, все не так просто, однако…
Все с нетерпением ждали продолжения, но Крумелур вдруг замолчал, перехватив яростный взгляд Свампа. А в следующую секунду громкий голос бандитского медика разорвал повисшую в зале глубокую и напряженную тишину:
– Кому ты пытаешься лгать, идиот?! Нет никакого противоядия! Язон теперь привязан к планете навсегда.
– И что же? – грозно поинтересовался Керк. – Это был такой замысел? Вернее, злой умысел.
– Да не было никакого умысла, – поморщился Крумелур. – Кто, скажите, приглашал вашего Язона в одиночку шастать по лесам? Ведь больше ни один чудак не попался. Мы прекрасно знали, кто такие пирряне: осторожные, опытные, грамотные бойцы, не страдающие праздным любопытством.
Складно он это все излагал, очень складно и убедительно. Но тем меньше оно походило на правду.
– Я тебе не верю, Крум, – глухо проговорил Язон.
– Это твое право, – отозвался Крумелур.
– Но и тебе, Свамп, я тоже не верю. Противоядие мы будем искать. Этим займутся наши ученые.
– Ищите, – сказал Ре с непонятным выражением.
Язон решил не комментировать и продолжил:
– С монстрами сражаться мы тоже будем. Во-первых, мы обещали. Во-вторых, нам и самим интересно узнать, откуда здесь взялись эти уроды. Так что, считайте все в порядке. Но помните, фэдеры, вы все равно рано или поздно ответите за то, что здесь творится. Такое не может оставаться безнаказанным.
– Ну, вот! Уже начались угрозы, – разочарованно протянул Фальк. – Мы же не для этого собрались.
– Давайте все вопросы решать по порядку, – быстро добавил молчавший до этого Паоло Фермо.
«Интересно, – подумал Язон, – еще один любитель порядка нашелся. Мало мне Керка с Метой, которые все предлагают сначала монстров побеждать, а уж потом – фэдеров, так теперь еще этот. Эх, братцы, да пока мы с монстрами возиться будем, фэдеры разбегутся все. Нельзя тут ничего откладывать на потом. Не сбивайте меня, ох, не сбивайте!»