Буржуазия на этот раз была спасена. Но урок ей был дан серьезный. Она почувствовала серьезность положения и лихорадочно стала приспособлять то оружие для борьбы против пролетариата, которое она начала готовить еще ранее этого.
Этим оружием был для нее фашизм.
Широкие народные массы потеряли веру в демократию, под прикрытием которой буржуазия устанавливала по существу свою диктатуру. Демократия, конечно, несколько стесняла действие этой диктатуры, но зато она оказывала буржуазии большие услуги в деле одурачения народных масс. Буржуазия держалась за демократию, пока та была полезна для нее. Но как только трудящиеся разглядели сущность демократии и потеряли веру в нее, демократия потеряла всякое значение для буржуазии; она стала для нее только обузой, стесняющей свободу ее действий. И буржуазия отбрасывает повсюду этот старый демократический флер. Скрытую диктатуру она заменяет явной, ничем не прикрытой диктатурой класса. Ярче всего это проявляется в Италии, где классовая борьба достигла наибольшей остроты и ожесточения.
Но создать сразу новую чисто-классовую государственную машину взамен прежней „демократической“ — невозможно. Для этого нужно время. А обстоятельства не давали времени для такой работы. Положение дел было слишком угрожающим для буржуазии. Надо было поэтому немедленно создать какую-нибудь силу, которая взяла бы на себя дело охраны интересов буржуазии от натиска восстающего пролетариата.
До тех пор, пока идеи демократии не были еще сильно скомпрометированы, фашизм также заигрывал с этими идеями. Некоторое время Муссолини и другие, перекочевавшие в ряды фашизма, изменники социализма продолжали называть себя социалистами, прикрывались еще социалистическим знаменем.
Позже, когда итальянский пролетариат всей массой своей начал становиться на сторону социализма, а противоречия интересов буржуазии и пролетариата сильно обострились, для Муссолини оказалось невозможным продолжать обманывать рабочих своей социалистической маской. И фашизм сбрасывает ее, пытаясь все-таки некоторое время сохранить маску внеклассового демократизма, маску защиты общенациональных интересов, маску защиты интересов „Великой Италии“. Но, несмотря на все крики, на всю шумиху фашистов и националистов, классовая борьба внутри Италии растет и обостряется. Рабочие массы не поддаются опьянению националистическими лозунгами, а соседи Италии этого шума не боятся. Ненужной становится таким образом и одежда национализма, в которую рядился фашизм. Обстоятельства требуют у буржуазии, чтобы она немедленно использовала фашизм как орудие в борьбе против восстающего пролетариата и поднимающегося за ним крестьянства. Демократические же одежды и условности только стесняют в борьбе. Поэтому фашизм отбрасывает их и предстает во всей своей отвратительной обнаженности, открыто и прямо выявляя свою сущность, как орудия в руках буржуазии против пролетариата.
„Фашизм чувствует в себе самом достаточно силы, чтобы преподать марксизму или ленинизму уроки права, политической экономии, морали и философии истории“ — пишет фашист П. Горголини в своей книге „Фашизм в жизни Италии“[6]. „Фашизм — синоним анти-коллективизма и анти-диктатуры пролетариата“ — признается он в той же книге.
Старая государственная машина оказалась ненадежным орудием в руках буржуазии. И буржуазия, не стесняясь ничем, немедленно создала себе новое оружие в лице фашизма, которое прекрасно заработало в ее руках. Правда, это очень грубое оружие; это — дубина хулигана-громилы. Но буржуазия этим не шокируется. В жестокой гражданской войне она отбрасывает всякую щепетильность.
Фашизм — это чисто классовая организация буржуазии. „Фашизм — милиция класса“ — метко говорит де-Фалько.
В широких массах пролетариата и крестьянства исчезло уважение к буржуазной законности. Итальянская буржуазия также отбрасывает мысль о соблюдении законности. Проповедь законности она предоставляет социал-предателям II Интернационала. А сама она, нарушая всякую законность, без колебаний устанавливает по отношению к своим классовым противникам — пролетариату и крестьянству — режим самой неприкрытой, беспощадной диктатуры и самого разнузданного, жестокого, кровавого террора.