Подобная фабула, конечно, сенсационна, но имеет мало общего с фактически происходившими событиями. Трудно поверить, что европейские эмигранты, населившие Америку, увезли с собой все добродетели и оставили позади себя все пороки тех рас, от которых они происходили; трудно поверить, чтобы пребывание на другой стороне Атлантического океана в течение нескольких поколений создало из них породу людей, отличающихся несравненно более высокими моральными качествами, культурностью и человечностью, чем те европейцы, из среды которых они вышли. Надо надеяться, что чувство юмора, присущее американцам, поможет им внести в эту картину необходимые поправки. По всей вероятности, для людей, живущих по обе стороны Атлантического океана, одинаково легко соблюдать беспристрастие в вопросах, которые не касаются их непосредственно; вероятно, и те и другие нередко готовы предписывать соблюдение высоких принципов морали другим; а те и другие готовы с должной суровостью противостоять искушениям, пока эти искушения затрагивают других.
Но предоставим Станнарду Бекеру самому и по-своему начать свой рассказ.
«Через три недели и три дня после того, как раздались последние победоносные выстрелы американских героев во французских Аргоннах, американский корабль мира „Джордж Вашингтон“ в сопровождении военных судов вышел из нарядной и убранной победными флагами нью-йоркской гавани, подобно „Святой Марии“[31], готовящейся к необыкновенному путешествию в неизвестный мир. Огромный корабль величественно прошел пролив, высоко на небе реяли аэропланы, а из прибрежных фортов прогремел небывалый салют: выстрел из двадцати одной пушки; ведь никогда ранее президент Соединенных Штатов не отправлялся в чужие края».
В условиях новейшего времени техника рекламы так подвинулась вперед, что сравнение наших дней с другими эпохами вряд ли уместно. Вполне вероятно, что ни один человек не сосредоточивал в себе таких надежд такого большого числа людей и ни один не пользовался большим, хотя и кратковременным престижем, чем президент Вильсон, когда он находился на палубе «американского корабля мира». Однако взгляд на оборотную сторону медали давал повод к мрачным заключениям. Бекер описал трудности, ожидавшие президента в Европе, и трагический контраст между благородством его взглядов и упадком старой дипломатии. Но Бекер недостаточно подробно остановился на трудностях, оставленных президентом позади, в Соединенных Штатах. Старый Адам и здесь обнаруживал свой упрямый нрав, и дух партийной политики подымал свою грешную голову. Но с этой стороной вопроса мы должны познакомиться у других авторов.
Точка зрения республиканской партии была изложена Голлисом[32] в выражениях, которые, хотя и обнаруживают пристрастность автора, тем не менее верно описывают воззрения, широко распространенные среди американцев.
«Мир казался ему классом школьников. Вид этого мира вскружил голову педагогу, сделавшемуся принцем. В ноябре 1918 г. происходили выборы в Конгресс. По мере того как лето близилось к концу, выставленные в стране демократические кандидаты стали требовать от президента, чтобы он письменно одобрил их кандидатуру. Было решено, что для Вильсона самое лучшее – произнести речь в каком-нибудь центральном городе среднего запада, например, Индианополисе, и обратиться с призывом к стране не высказываться за ту или иную партию в ущерб другой, а избрать такой Конгресс, который будет поддерживать президента в его руководстве нацией во время войны… Автором этого плана был генерал-почтмейстер Берлесон; уверенный, что президент последует его совету, Берлесон отправился на десять дней в Техас. Когда он возвратился, оказалось, что за его спиной партийные политики оказали давление на Вильсона и убедили его отказаться от индианопольской речи и вместо того написать обращение к избирателям, с призывом выбирать кандидатов демократической партии. Берлссон обнаружил, что это обращение было уже передано в печать. Как и предвидел Берлесон, оно было истолковано как возмутительная попытка бросить тень на поведение лояльных республиканцев, и опубликование этого обращения сделало несомненным полный разгром демократов на выборах. Как разъясняет нам Уайт, Вильсон в это время витал „в высших духовных сферах идеализма“, а потому и не удосуживался исправить общее впечатление, что за письмо нес ответственность Берлесон».
Неважно, как отнеслось европейское общественное мнение к этому эпизоду. Но последствия его были огромны. Республиканская партия, патриотически поддерживавшая военную политику президента, считала себя «неосновательно и непозволительно обиженной». Ноябрьские выборы дали республиканцам большинство в Конгрессе, а в Сенате они и до того имели значительное большинство. Согласно американской конституции, все договоры нуждаются в ратификации Сената. Для британского и французского общественного мнения казалось очень странным, что президент Вильсон не использовал во время войны благоприятных обстоятельств, чтобы превратиться из партийного лидера в национального вождя. Но еще более удивительно, что несмотря на враждебное ему большинство в Сенате, он не попытался привлечь весь Сенат в целом к переговорам о заключении мирного договора. Если бы президент настаивал на этом, то республиканские сенаторы не могли бы отказаться войти в состав сенатской делегации на мирной конференции; напротив того, по всей вероятности, они отправились бы туда с большим удовольствием, и Вильсон мог бы быть вполне уверен, что США не откажутся от данных президентом обязательств. Но под влиянием своих партийных симпатий и уверенности в личном превосходстве он пренебрег этой необходимой предосторожностью. «Американский корабль мира» перевозил через океан человека, который должен был не только бороться с моральной испорченностью Европы, но и организовать спасение мира в такой форме, которая была бы приемлема для его политических врагов, которых он только что глубоко оскорбил. На нем сосредоточивались надежды всего мира. Впереди его ждали коварные козни Парижа, а позади он оставил угрюмый Сенат, склонный наложить свое вето на решения президента.