Мисс Арбутнот из Гимнастического зала оказалась дамой с весьма суровыми чертами лица, под взором которой вы неизбежно начинали чувствовать себя совершенно бесформенными.
— Гм-м… — сказала она, подумав.
Пегги тут же начала, нервничая:
— Ох, я знаю, мои главные размерности не вполне…
Но мисс Арбутнот ее сейчас же осадила:
— Боюсь, это не тот термин, который мы здесь одобряем. В Маринштейне мы предпочитаем говорить об индексах красоты. Вашу талию я классифицирую как удовлетворительную — 22 дюйма, но вам нужно будет уделить серьезнейшее внимание необходимости достичь соотношения 42-22-38.
— Сорок два! — воскликнула Пегги. — О, мне кажется…
— Здесь речь идет не о чьем-то личном вкусе, — отрубила мисс Арбутнот. — Как часто указывает нам Великая Герцогиня, говоря о долге перед Обществом, носить прошлогоднюю форму тела еще хуже, чем водить вышедшую из моды прошлогоднюю модель машины. Тот, кто собирается посвятить себя кино, должен со всем вниманием отнестись к этой проблеме. Согласно современным требованиям киноиндустрии, Красота — это 42-22-38. Все прочее — не Красота.
— Но сорок два!.. — протестовала Пегги.
— О, добьемся. В конце концов, для чего мы здесь существуем, как не для этого!
Пегги, хоть и без большой убежденности, принуждена была с ней согласиться.
— А теперь, — сказала мисс Арбутнот, вручив Пегги расписание ее занятий в Гимнастическом зале, — я думаю, вы хотите повидаться с мисс Карнеги, вашим визажистом и инструктором по имиджу.
Уходя, Пегги увидела приемную, набитую ожидающими своей очереди девушками. Когда Пегги и Карла проходили мимо, они слышали, как некоторые из девушек повторяют новое имя Пегги. Наверно, это должно было польстить ей, но почему-то удовлетворения она не почувствовала; девушки же смотрели на нее во все глаза.
— Жизнерадостность и еще раз жизнерадостность — вот что вам следует повторять про себя всегда, когда вы не заняты… и даже когда заняты.
— Но неужели это действительно моя сущность? Настоящее мое «я»? — спросила Пегги.
Мисс Карнеги высоко подняла брови.
— Ваша сущность? — повторила она, а затем улыбнулась. — О, дорогая, вам предстоит еще многому научиться, не правда ли? Боюсь, вы путаете нас с телевидением. В кино проблема индивидуальности понимается совершенно иначе. Да-да, именно так! Несколько лет назад в моде была Страстность, затем короткое время — Искрометность, потом пришла очередь Искренности… Подождите-ка, дайте вспомнить, что же было после этого… О да — Огонь Жизни под Пеплом Переживаний и (на очень короткий период) Изобретательность. Однако современную зрительскую аудиторию все это уже не интересует, так что было бы просто глупо пытаться… Затем какое-то время удерживались Чары Подавленной Страсти — определенная часть зрителей любила этот имидж, но другую часть он быстро утомил.
Ну а гвоздь нынешнего сезона — Беспечная Жизнерадостность. Так что продолжайте твердить это про себя, пока не придете ко мне в следующий четверг. Жизнерадостность! Жизнерадостность! Попытайтесь также при ходьбе переносить центр тяжести на пальцы ног, это безусловно вам поможет. Итак — жизнерадостность и еще раз жизнерадостность!
За мисс Карнеги последовали визиты к парикмахеру, к специалисту по макияжу, к инструктору по манере поведения, к диетологу и ко многим другим, и наконец-то к мисс Хиггинс, которую Пегги застала как раз в тот момент, когда та заканчивала инструктаж Карлы.
— Да, — говорила мисс Хиггинс, — у вас отличный слух. Вряд ли вам от меня понадобится большая помощь. Мы легко сможем улучшить произношение звука «р». Что вам больше всего нужно, так это искоренить привычку перекрикивать других в обычном разговоре. Это особенно плохо звучит на магнитофонных записях. Кроме того, настоящая леди, если только она не живет в Кенсингтоне[35], никогда не повышает голоса.
Когда Карла ушла, наступила очередь Пегги. Мисс Хиггинс попросила ее прочесть отрывок текста, напечатанного на карточке, и завороженно слушала ее чтение.
35
Район в южной части центрального Лондона, считается прибежищем обедневшей британской аристократии.