Максим дёрнул губами нервно. Я крепко его достал.
— Нет, без шуток.
— Эй… — Водитель наконец обнаружил ничто за обоями. — Максим!
«Шкаф» нехотя обернулся.
В следующий миг случились сразу две вещи. Во-первых, Даниэль выскользнул из лап Максима и это не выглядело побегом. Скорее уж некая незримая сила буксировала его обратно в кресло, где он и сел в прежней позе. Во-вторых, ничто набухло пузырём и увеличилось в размерах. Чёрным-пречёрным дымом выползло из стены. Теперь взоры всех присутствующих были к нему прикованы. Я вспомнил фальшивые фотографии спиритических сеансов. Облако эктоплазмы витало под потолком, его форма менялась, вылепляясь во что-то абсурдное и источая невыносимую вонь. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Наверное, нечто похожее ощутили мангусты и долбаные песчанки в Сахаре, увидев, как распускается гриб «Синего тушканчика»[30].
— Я предупреждал вас! — обречённо произнёс Даниэль. Максим выхватил короткоствольный «зауэр», но воспользоваться оружием не успел. Живая тьма выстрелила отростками. Извивающиеся щупальца оплели Максима и оторвали от пола. Он размахивал конечностями и хлопал ртом.
В облаке материализовалось колоссальное рыло. Чёрное, бесплотное рыло кабана. Я видел треугольные уши, крошечные злые глазки и устрашающие клыки, но не было ни туловища, ни ног — только отростки, обрамляющие дымчатого дьявола, только вязкая субстанция, соединяющая его со стеной.
Пистолет харкнул свинцом в молоко. Пуля прошила бумажный абажур торшера. Из раззявленной пасти раздалась человеческая речь и это было безумнее самой головы, висящей в воздухе. Потому что кабан говорил на немецком. Мужской рокочущий голос. Несколько рублёных фраз, я думаю, Максим их понял. Потому что он заорал. Но крик захлебнулся тут же, дабы не тревожить крыс и демонов улицы Гадара. Кабан проглотил Максима разом с пиджаком, штанами и ботинками. Был «шкаф» и нет: на всё про всё нечисти понадобилось секунд пять.
Затем, словно киноплёнку перемотали задом наперёд, рыло растворилось в облаке, а облако ушло в стену. Втянулись чёрными соплями щупальца. Мыслящая тьма не исчезла бесследно, но угомонилась, вновь став ничем в прорехе обоев над сгорбившейся фигурой Даниэля.
Водитель сбежал, как ошпаренный и я его не винил. Отель «Кактус» погрузился в тишину, лишь обронённый пистолет, амбре тухлятины и беспредельный мрак под шелушащимся потолком свидетельствовали, что я не рехнулся. Что только что на моих глазах призрачное чудище пообедало центнером человечины.
Мрак уснул, насытившись. Некоторое время мы молчали. Наконец я предложил:
— Может, пойдём отсюда?
— Ты не понимаешь. — Даниэль сдавил ладонями виски. — Оно не отпустит меня. Я не могу покинуть этот номер. Мы обвенчаны.
— И кто жених?
— Его называют по-разному. Привратник. Гадаринская свинья. Вепрь Первого Круга.
— Почему он нас пощадил?
— Пощадил? — Даниэль хохотнул тоскливо. — Ему неведома пощада. Хочешь убедиться? Дотронься. — Даниэль выпростал ко мне мелко дрожащую руку. — Дотронься до меня, и он снова явится и унесёт тебя в ад.
— Убери-ка клешню, — посоветовал я, поднимая «зауэр» и засовывая его в карман. — Значит, пока я не контактирую с тобой физически, я в безопасности?
Даниэль кивнул.
— Хорошо. — Я не сводил с тьмы глаз. — Выкладывай, какого чёрта здесь происходит.
Он выложил.
Даниэль Валенте искал ад. В запасниках библиотек, в каменоломнях, в переулках Еврейского квартала. С тех пор, как он узнал, чем промышляли родители при Гитлере, он мечтал об одном: доказать, что реальность не ограничивается материальным, что существует зло в библейском понимании, а наш мир — велодром, где горстка несчастных ожидает отправки в загробный Освенцим[31].
Магистр Гьюдиче ввёл Даниэля в круг парижских демонологов и сатанистов. Он возжигал чёрные свечи, произносил ритуальные заклинания и резал кроликам глотки, но в ночь Хэллоуина на капище на него снизошло откровение. Эти «посвящённые» в мантиях, эти жрицы Люцифера с площади Пигаль — банальные неудачники и позёры. Он охладел к сексуально озабоченным дьяволопоклонникам и сосредоточился на католицизме; интервьюировал священников, занимающихся изгнанием демонов.
При церквях ошивались чудаки, мнящие себя одержимыми. Они рычали, шипели и пускали слюни. Большинство были шизофрениками. Но встречались весьма убедительные экземпляры. Через бесноватых Даниэль вышел на румына, отставного сержанта, который днями напролёт молился в Сен-Жермен — де — Пре. Этот человек уверял, что был в аду.
30
«Синий тушканчик» — кодовое название первого испытания ядерного оружия Франции, проведённого в 1960 году в алжирской Сахаре.
31
Отсылка к облаве «Вель д’Ив» 16–17 июля 1942 года: французская полиция арестовала в Париже более 13 тысяч евреев; многих из них содержали на зимнем велодроме Вель д’Ив, после чего через транзитные лагеря депортировали в нацистские лагеря уничтожения, в том числе Аушвиц-Биркенау.