Это, конечно, дань уважения одноимённой классике Роберта У. Чамберса. Но вы уже знали это, потому что читали историю Чемберса, верно? Нет. У меня есть двадцать баксов, которые говорят, что половина из вас никогда даже не слышала о Роберте У. Чамберсе. А это, друзья мои, просто неправильно.
Правдивая история. Тринадцать лет назад, на первом съезде «Хоррор Уик-энд», к нам с Дж. Ф. Гонсалесом подошёл молодой человек, вероятно, лет двадцати с небольшим. Он пожимал нам руки, говорил приятные вещи о наших книгах и называл нас вдохновителями. Как, чёрт возьми, мы, два линчевателя из так называемого гангстерского движения ужасов, были вдохновителями — выше моего понимания, но эй, парень был достаточно искренен, чтобы купить Хесусу (это настоящее имя Дж. Ф.) пиво, а мне рюмку текилы. Мы заговорили о писательстве и попытались дать ему несколько советов. Разговор зашёл о мастерах жанра, и мы с ужасом узнали, что этот парень никогда не читал Чамберса, не читал Ходжсона, не читал Джеймса, не читал Мейчена и имел лишь смутное представление о Лавкрафте. Последней каплей стало то, что мы перешли в более современную эпоху и малыш признался, что никогда не слышал о Карле Эдварде Вагнере.
Как только я убрал руки Дж. Ф. С его горла («Как ты можешь не знать, кто такой Карл Эдвард Вагнер?» — кричал он, пока душил его), мы отправили молодого писателя в путь и продолжали ворчать об «Этих проклятых детях!» до конца дня.
Что касается самой истории, то идея пришла мне в голову, когда я прогуливался по Феллс-Пойнт в Балтиморе. В то время я всё ещё был шокирован тем, что парень никогда не читал Роберта У. Чамберса. Всё сошлось воедино и история вышла за один присест. Первоначально она была опубликована в одной из антологий Джона Пелана «Тёмная сторона» (Darkside) и была перепечатана в моём вышедшем из печати сборнике рассказов «Страх перед гравитацией» (Fear of Gravity).
Перевод: Грициан Андреев
Рон Шифлет.
Жёлтый цвет завтрашнего дня
Ron Shiflet. "Yellow Is the Color of Tomorrow", 2004
События, что привели меня к гибели, начались довольно обыденным и скучным осенним днём 1925 года. День выдался не по сезону жарким, но не слишком. Первую его половину я провёл в клубе, читая утренние газеты и оживлённо беседуя с парой постоянных членов. Мы обсудили снижение всеобщего оптимизма в стране после убийства преемника президента Уинтропа итальянским анархистом, а также растущую напряжённость в отношениях между молодым негритянским штатом Суани и республикой. Тёмные тучи нависли над нацией, которая всего несколько лет назад пребывала в эйфории благодаря вдохновляющему руководству таких политических деятелей, как президент Уинтроп и его избранный преемник Ричард Торндайк.
Обсуждение этих тем привело меня в подавленное расположение духа, поэтому из соображений сохранения душевного здоровья я решил развеяться и просмотреть запасы книготорговца Рубена Ротштейна. Я регулярно посещал его магазин в надежде приобрести какое-нибудь лёгкое чтиво, чтобы поднять себе настроение. Покинув клуб, я пошёл пешком и вскоре оказался на южной стороне Вашингтон-сквер, в непосредственной близости от государственного Зала упокоения. Я медленно приблизился к позолоченным железным перилам, которые окружали небольшое белое здание смерти, но мне совершенно не хотелось прикасаться к ним. Прекрасные сады, цветы и фонтаны, окружавшие здание в строгом классическом стиле, мало чем могли смягчить моё отвращение к тому, что такое место вообще существует в городе. В то время я наивно считал жизнь священным даром и факт того, что мои налоги шли на разрешённое правительством самоубийство, вызывал моё негодование. Я немного успокоился, увидев мраморную скульптурную группу «Фатум» Бориса Иврэйна[20], расположенную перед блестящей бронзовой дверью обманчиво безобидного здания.
Это место только усугубило моё мрачное настроение, и потому я поспешил дальше по тротуару до Вустер-стрит. Повернув на север, я направился в район города, известный своим обилием галерей, магазинов и книготорговцев. К счастью, теперь я находился в старой части города, где улицы были слишком узки, чтобы вместить презренные самоходные экипажи, становившиеся всё более популярными. Этот вид транспорта не приносил никакой пользы, только портил воздух, вызывая жжение в глазах и носу, и усиливал общий шум города, который, казалось, становился всё более беспорядочным.
Пребывание в этой части города немного подняло моё настроение. Я неторопливо прогуливался мимо антикварных, ювелирных и бакалейных лавок, пока, наконец, не добрался до магазина Ротштейна. Не торопясь, я разглядывал книги на его витрине. Большую часть из того, что можно было увидеть с улицы, представляли обычные любовные и исторические романы, пользовавшиеся большой популярностью. Признаюсь, в своё время я прочёл несколько подобных книг, но сейчас искал что-то совершенно другое. Удовольствие, получаемое от таких визитов, отчасти заключалось в том, что нельзя было знать заранее, какую книгу в конечном итоге я здесь куплю.
20
Борис Ивэйн (Boris Yvain) — молодой скульптор русско-французского происхождения, персонаж рассказа Роберта Чамберса «Маска» (англ. "The Mask") из сборника «Король в Жёлтом» (англ. "The King in Yellow", 1895). Неясно, изменил ли Шифлет его фамилию на Иврэйн (Yvrain) намеренно или это ошибка Питера Уорти, редактора сборника «Репетиции Забвения, Акт I» (англ. "Rehearsals for Oblivion, Act I", 2006), в котором публиковался рассказ.