И новенькая с иголочки планета.
Джордж — это мой отец — сидел в комнате, просматривая газеты.
— Привет, Джордж, — сказал я. — Ты ужинал?
— Привет, Билл. Нет еще.
— Сейчас что-нибудь сообразим.
Я заглянул в кладовку и обнаружил, что отец не только не ужинал, но и не обедал. Надо приготовить чего-нибудь посущественнее.
Я вытащил из холодильника два синтетических бифштекса, сунул их в скороварку, чтобы оттаяли, туда же отправил здоровенную печеную картофелину для отца и поменьше — для себя. Потом выудил из морозилки пакет с салатом и оставил его оттаивать на столе.
Пока я возился, наливая кипяток в чашки с бульонными кубиками и кофейным порошком, бифштексы созрели для жарения. Я перекинул их в печку, поставил ее на средний режим и подбавил жару скороварке, чтобы картошка прогрелась одновременно с бифштексами. Потом — назад к холодильнику, пара мороженых на десерт — и обед готов.
Картошка уже согрелась. Я глянул в свою расходную книжку, решил, что мы можем себе это позволить, и шлепнул на картофелины по кусочку маргарина. Тут звякнула печка, я вытащил бифштексы, накрыл на стол и зажег свечи, как любила делать Анна.
— Кушать подано! — провозгласил я. Вернулся на кухню, в темпе переписал с оберток калории и баллы и сунул упаковки в мусоросжигатель. Записи расходов всегда должны быть в порядке.
Отец сел за стол вместе со мной. Если не считать времени, потраченного на записи, приготовление ужина заняло всего две минуты и двадцать секунд; не понимаю, почему женщины поднимают столько шума из-за стряпни. Системы у них нет, вот в чем беда. Отец втянул носом воздух и ухмыльнулся.
— Билл, да ты просто транжира! Так мы быстро вылетим в трубу.
— Спокойно, — заявил я. — За этот квартал мы все еще в плюсе. — Я помрачнел. — Но если они не перестанут урезать рацион, в следующем квартале нам придется туго.
Рука Джорджа замерла в воздухе с кусочком бифштекса на вилке.
— Опять?
— Опять. Слушай, Джордж, я ничего не понимаю. Год был урожайный, в Монтане вступила в строй дрожжевая фабрика…
— Ты ведь слушаешь продовольственные сводки, Билл?
— А как же!
— А ты обратил внимание на результаты переписи населения в Китае? Вот и прикинь, что получается.
Я понял, что он имеет в виду, и бифштекс внезапно показался мне куском старой резины. Что толку стараться, рассчитывать, если на другой стороне глобуса люди сводят на нет все твои усилия?
— Эти чертовы китайцы вместо того, чтобы плодить детей, лучше бы жратву выращивали!
— Делиться с ближним нужно по-братски, Билл.
— Но… — начал я и заткнулся. Отец прав, конечно. Он почти всегда прав. Но все равно это как-то несправедливо. — Ты слышал про «Мейфлауэр»? — спросил я, чтобы переменить тему.
— «Мейфлауэр»? А что с ним? — неожиданно насторожился отец. Меня это удивило. После смерти Анны (Анна — это моя мать) мы с Джорджем были настолько близки, насколько это вообще возможно между людьми.
— Ну, он готов к полету, вот и все. Они начинают набирать пассажиров.
— Да? — Опять этот настороженный тон. — Расскажи лучше, что вы сегодня делали.
— Ничего особенного. Прошли пешком миль пять на север от лагеря. Мистер Кински кое-кого проэкзаменовал. Я видел горного льва.
— Серьезно? Я думал, они уже все вымерли.
— Ну, во всяком случае, мне так показалось.
— Наверное, так оно и было. А еще?
Я поколебался, потом рассказал ему про стычку с пижоном Джонсом:
— Он даже не из нашего отряда! Какое право он имеет вмешиваться в управление вертолетом?
— Ты поступил правильно, Билл. Похоже, этот пижон Джонс, как ты его называешь, просто не дорос до звания пилота.
— Между прочим, он на год старше меня.
— В мое время детям до шестнадцати вообще не давали водительских прав.
— Времена меняются, Джордж.
— Это верно. Верно.
Отец внезапно погрустнел. Я понял, что он думает об Анне, и быстро проговорил:
— Возраст — это неважно, но как такое ничтожество, как Джонс, могло пройти тест на психическую устойчивость?
— Психические тесты несовершенны, Билл. Впрочем, как и люди. — Отец откинулся на спинку кресла и зажег трубку. — Хочешь, я уберу сегодня со стола?
— Нет, спасибо.
Он вечно об этом спрашивал, а я всегда отказывался. Отец у меня рассеянный — запросто может швырнуть записи рациона в мусоросжигатель. Я-то все уберу как положено.
— Хочешь партию в криббидж?39 — предложил я.
— Да я же тебя без штанов оставлю!
— Это мы еще посмотрим!
Я убрал со стола, сжег тарелки и пошел в гостиную. Отец вытащил игральную доску и карты.
Мысли его явно где-то витали. Я уже готов был воткнуть фишку в последнюю дырочку, а он так и не начал играть по-настоящему. В конце концов он отложил карты и посмотрел мне прямо в глаза.
— Сынок…
— Чего? То есть — да, Джордж?
— Я решил эмигрировать на «Мейфлауэре».
Я свалил на пол игральную доску. Поднял ее, вдохнул поглубже и постарался попасть в тон:
— Вот здорово! Когда мы летим? Отец яростно пыхнул трубкой.
— В том-то и дело, Билл. Ты останешься здесь.
Я онемел. Таких номеров отец еще никогда не откалывал. Я сидел, беззвучно, как рыба, разевая рот. Наконец мне удалось выдавить:
— Отец, ты шутишь!
— Нет, сынок.
— Но почему? Ответь мне только на один вопрос: почему?
— Видишь ли, сынок…
— Зови меня Биллом.
— О'кей, Билл. Я решил попытать счастья в колониях — но это не значит, что я имею право ломать твою жизнь. Тебе нужно получить образование, а на Ганимеде нет приличных колледжей. Закончишь учебу и тогда, если захочешь эмигрировать, милости просим!
— И в этом вся причина? Единственная причина? Только из-за колледжа?
— Да. Ты останешься здесь и получишь диплом. А еще лучше — ученую степень. А потом, если будет желание, присоединишься ко мне. Это не проблема: претенденты, имеющие в колониях близких родственников, идут вне очереди.
— Нет!
Отец упрямо нахмурился. Но я тоже упрямый.
— Джордж, выслушай меня. Если ты оставишь меня здесь, это ничего не изменит. В колледж я не пойду. Я уже сейчас могу сдать экзамены на гражданство третьего класса. Получу разрешение на работу…
— Тебе не нужно разрешение на работу, — оборвал меня отец. — Я оставлю тебе деньги, Билл. Ты…
— «Оставлю деньги»! Да я не возьму ни гроша, если ты смотаешься и бросишь меня! Буду жить на стипендию, пока не сдам экзамены и не получу рабочую карточку!
— Потише, сынок! Ты ведь гордишься тем, что ты скаут?
— Ну… Да, конечно.
— Помнится мне, скауты должны быть послушными. И вежливыми, кстати, тоже.
Он, как всегда, попал в самую точку. Мне не следовало об этом забывать.
— Джордж!
— Да, Билл?
— Если я тебе нагрубил, извини. Но скаутские законы вовсе не для того придуманы, чтобы все кому не лень могли вить из нас веревки. Пока я живу в твоем доме, я тебе подчиняюсь. Но если ты бросишь меня и уедешь, то потеряешь все права на меня. Это справедливо, так ведь?
— Будь благоразумным, сынок. Я ведь желаю тебе только добра.
— Не увиливай, Джордж. Это справедливо или нет? Если ты улетишь за сотни миллионов миль, как ты сможешь распоряжаться моей жизнью? Я сам буду отвечать за себя.
— Но я тем не менее останусь твоим отцом.
— Отцы и сыновья должны жить вместе. Насколько я помню, отцы, приплывшие в Америку на древнем «Мейфлауэре»40, привезли с собой детей.
— Это совсем другое дело.
— Почему?
— Да потому что Ганимед гораздо дальше — и там куда опаснее.
— Опаснее? Но половина колонии в Плимут-роке вымерла в первую же зиму — это общеизвестный факт. А расстояние не играет никакой роли, главное — сколько времени нужно на его преодоление. Если бы мне сегодня пришлось возвращаться домой на своих двоих, я топал бы еще целый месяц. Первые переселенцы пересекали Атлантику за шестьдесят три дня, по крайней мере так нас учили в школе. А по радио передавали, что наш «Мейфлауэр» долетит до Ганимеда за шестьдесят дней. Так что от нас до Ганимеда ближе, чем было от Лондона до Плимут-рока.
40
«Мейфлауэр» — название корабля, на котором в 1620 г. в Северную Америку прибыла группа английских переселенцев-пуритан, основавших поселение Новый Плимут, положившее начало колониям Новой Англии.