Голос Мирьи дрогнул, когда она ответила:
— Я никогда не думала об этом. Мне не нужно было ничего выпрашивать, мне давали все, что было нужно и что ни в состоянии были дать. Даже больше. Отцу и матери лишилось нелегко, и сейчас им труднее, чем ты думаешь. Но мне ни в чем не отказывали. Давай не будем больше спорить об этом, хорошо?
— Ну как хочешь. Только не сердись, Мирья. У меня на душе становится так тревожно, когда думаю о нас. Я всего-навсего мелкий служащий акционерного общества. Получая в месяц каких-нибудь тридцать тони[2] трудно иметь сбережения, а у меня они все-таки есть. Немного, но есть. Отец дал мне все, что в его силах, и мы с тобой не можем рассчитывать на большее. Если бы я был на государственной службе, все обстояло бы проще. Служба в акционерном обществе — дело ненадежное. Приходится копить на всякий случай.
Они поднялись на небольшой холм. Направо раскинулось Хаапавеси со своими бесчисленными островками и проливами. За проливом виднелась колокольня. По озеру скользила лодка под парусом. Мирье захотелось предложить Нийло поехать в воскресенье куда-нибудь на лодке, а Нийло продолжал свое.
— Надо думать о своей земле и собственном доме. Иначе дом не дом. Те, кто арендуют жилье, подобны цыганам, которых можно в любой момент выбросить на улицу. А в кооперативных домах живут как на ярмарке. Нужно иметь свой собственный дом, пусть небольшой. Не так ли, Мирья?
— Конечно, это неплохо... — согласилась девушка.
— Ты только не смейся. Я иногда представляю, как ты стоишь у калитки нашего домика и ждешь меня с работы. Разве плохо?
— Обязательно у калитки? А если молоко на плите сбежит? — К Мирье вернулось хорошее настроение.
— Пусть сбежит! — Нийло обрадовался перемене на» строения у девушки, прислонил велосипед к дереву и схватил Мирью на руки. — А я возьму тебя вот так и внесу в дом.
Велосипед Мирьи упал на дорогу. Она вскрикнула и вцепилась в волосы юноши. Губы их встретились, секунды две длилась тишина. Мирья вырвалась из объятий Нийло и отвернулась. Юноша поднял велосипед с земли и повертел его руль. Потом тихо спросил:
— Мирья, ты не сердишься?
Девушка взяла из его рук велосипед и потребовала:
— Обещай больше никогда не делать этого.
— Обещаю, если не будешь сердиться.
Такое обещание он давал и раньше, но каждый раз на этом самом месте нарушал его. Дальше провожать себя Мирья не разрешала. Они постояли молча, потом девушка поставила ногу на педаль велосипеда:
— Мне пора. Надо доить коров, и папа, наверно, уже вернулся...
— Неужели ты уже уходишь? — пробормотал юноша.
— Иди, Нийло, иди.
Мирья нажала на педали и исчезла за скалой. Растерянный юноша остался стоять на месте. Сегодня прощание вышло холоднее, чем когда-либо раньше.
Мирья сама чувствовала это. Сегодня Нийло показался ей чужим. Правда, и раньше Нийло был Нийло, дом оставался домом: их отделяла высокая скала.
Прошло три месяца с того дня, когда Нийло первый раз проводил ее до этой скалы. Все началось с прощального вечера в Рабочем институте. Мирья попала туда совершенно случайно, но вечер начался так интересно и непринужденно, что все — и знакомые и незнакомые — сразу стали друг с другом на «ты» и закружились в веселом хороводе. Потом играли в зайцев и разные игры, словно дети, хором пели песни.
В девять вечера собрались во дворе на спуск государственного флага. Это был торжественный момент. Песня сама вырвалась из груди:
Мирья пела так вдохновенно, что даже вздрогнула при словах:
Родину! Она вдруг вспомнила, что у нее есть и вторая родина. Правда, о второй своей родине, о Советском Союзе, она знала лишь то, что ей рассказал отец, гражданин Финляндии. Отец был там всего один раз. Да и то его увезли туда под конвоем и так же привезли обратно. Он успел увидеть только илистые берега Хижозера на Масельском направлении. Советских людей отец сам знал только по ураганному огню, который они обрушивали на врагов из автоматов и наводивших страх «катюш» — гектарных пушек, как их называли финские солдаты.