Накрываю его одеялом.
— Кроме того, один из них служит в полиции и возглавляет рейды против гомосексуалов.
Он замолкает и шмыгает носом.
— При нашем приближении матери загоняют детей домой. В наши дома врываются и громят. Нам плюют в лицо. Тем, у кого есть телефон, звонят по ночам и угрожают смертью.
Некоторое время он молчал, я подумала, что уснул.
— Так трудно не бояться, — слышу его голос из-под одеяла.
— Ты лучший из тех, кого я знаю.
— Я люблю детей. Я не преступник.
Глажу его по голове.
— Они хотят только спать со мной, когда пьяны, а потом не хотят разговаривать, не хотят быть друзьями. Пока натягивают брюки, заставляют трижды поклясться, что никому не расскажу. Отвозят в Хейдмёрк, и хорошо еще, если привезут обратно.
Он отворачивается к стене, я ложусь сзади и обнимаю его. Ограждаю его собой, как ребенка, чтобы не упал.
— Завтра куплю в аптеке йод, — говорю я.
Он берет меня за руку. Мы лежим вплотную друг к другу, он дрожит.
— Я хотел бы измениться, но не могу. Мужчина должен спать с женщиной. Я сплю с мужчинами.
Он поворачивается ко мне.
— Ты знаешь, Гекла, что прежде, чем солнце садится в море, оно оставляет на горизонте зеленую полосу?
Утром нужно очистить от засохшей грязи коленки брюк, которые Давид Йон Джон Джонссон сбросил с себя ночью.
По пути из аптеки покупаю газету и пробегаю глазами объявления на последней странице. Ищут девушку на работу в прачечную и пекарню, также требуется буфетчица в отель «Борг».
Вернувшись, застаю Йона Джона лежащим на животе лицом в простыню, руки распластаны, словно у распятого. Рядом открытые «Страстные псалмы»[13].
Говорить о том, что случилось ночью, он отказывается.
— У тебя все в порядке?
Он переворачивается, садится и убирает волосы со лба.
Один глаз заплыл.
— В голове все вверх дном.
Выкладываю пузырек с йодом и пластырь на стол, снимаю замшевое пальто.
— Большое тебе спасибо, — говорит он, не глядя на меня.
Смотрит на свои руки, ладони открыты и повернуты вверх.
— Я не принадлежу ни к одной группе, Гекла. Я дитя несчастья, которому нельзя было появляться на свет.
Мнется.
— Я с миром на ножах. Не знаю, откуда родом. Эта земля не имеет ко мне никакого отношения. Мне она знакома только потому, что в нее кладут лицом. Я знаю, как грызть щебень.
Сажусь рядом с ним. Он немного подвигается, освобождая мне место.
— Мама встречалась с отцом трижды и спала с ним лишь однажды. Она работала один год на юге, отвечала по телефону в фирме такси, но никогда не ходила на вечеринки с военными. Там она его однажды и встретила. Она рассказывала, что он был подстрижен, как в кино, красивый и вежливый, с темной щетиной, и пахло от него иначе, чем от исландских мужчин. Она сшила себе голубое платье, а он подарил ей при расставании «Прощай, оружие!» Хемингуэя, надписав: With love from John. Мама не понимала по-английски, но хранила книгу в ящике ночного столика.
От моего отца она получила только его почерк и меня. А потом он неожиданно уехал. Корабль отчалил раньше, чем он смог попрощаться. Она не знала папиной фамилии, только что его зовут Джон, и военные не захотели ей помочь. У нее не было постоянного места жительства. Ее подруга из Боргарнеса тоже родила ребенка от военного, но у нее был постоянный адрес, и она написала ему письмо. В ответ получила открытку с видом какого-то кладбища, а на обороте надпись: Sorry about the baby, good luck, and adieu. Она сначала решила, что adieu означает «увидимся», и далеко не сразу выяснила значение этого слова. Мама считала, что в его корабль могла попасть немецкая торпеда. Тела военных выносило иногда на берег фьорда, и она ходила посмотреть, нет ли среди них отца ее ребенка. Считала, что обязательно узнает своего Джона. Больше она не влюблялась. И никакого другого мужчины в ее жизни не было.
Я был ребенком от оккупанта.
Безотцовщина.
— Твоя мама — американская шлюха, — говорили ребята.
— На самом деле он не был янки, — рассказала она намного позже. — Потому что, когда я встретила твоего отца первый раз, он был в шотландском килте. Клетчатой шерстяной юбке с застежками-пряжками. А под ней ничего.
— Почитай мне, Гекла.
— А что ты хочешь, чтобы я почитала? Халльгрима[14]?
Беру в руки «Страстные псалмы».
— Халльгрим терзался, как и я, — говорит мой друг.
Рядом с кроватью книжная полка, пробегаю глазами по корешкам. Достаю несколько книг и про себя читаю, что написано на обложках. В отличие от книжной полки у нас дома здесь много книг на иностранных языках. Кроме биографии лорда Байрона на исландском, роман Томаса Манна, «Как важно быть серьезным» Оскара Уайльда, сборники Рембо, Верлена и Уолта Уитмена. Обращаю внимание, что также представлены женщины: Вирджиния Вулф, Эмили Дикинсон и Сельма Лагерлёф.