— Но художник? — воскликнул я, когда Лерой закончил свой рассказ. — Что стало с Камиллом Прево?
Несколько минут назад мы поднялись со своего тихого места под акациями и теперь прогуливались по тенистой стороне старинной улицы, примыкающей к садам. Пока я говорил, мы подошли к большому частному особняку, к которому вела пара массивных деревянных ворот, густо усеянных железными шипами. К моему удивлению, мсье Леруа, вместо того чтобы ответить на мой вопрос, позвонил в колокольчик, кивнул консьержу и попросил меня следовать за ним.
Мы прошли через просторный внутренний двор, поднялись по лестнице и оказались в большом зале, вымощенном попеременно квадратами черного и белого мрамора. Здесь нас встретил пожилой человек кроткого и доброжелательного вида, который пожал руку моему спутнику и указал на лестницу.
— Вы знаете путь, мсье Леруа, — сказал он. — Вы найдете Франсуа в коридоре.
Мой спутник поблагодарил и первым поднялся по лестнице. На площадке нас встретил служитель в мрачной серо-черной ливрее, который молча приветствовал нас и повел по длинному коридору, в который выходило десять или двенадцать дверей, плотно обитых железом. Перед последней из них он остановился, достал из кармана ключ, отпер и посторонился, пропуская нас.
Я оказался в маленькой гостиной, аккуратно, но просто обставленной. Близко к окну стоял мольберт, а на мольберте — бессвязная фантастическая мазня маслом, больше похожая на размазанную палитру, чем на картину. Окно, как и дверь, было укреплено, — плотно зарешечено, — и выходило на унылый двор, окруженный высокими стенами. Я вздрогнул. В доме царила тяжелая, неестественная тишина, какой-то осязаемый мрак, холодивший меня, словно присутствие зла.
— Что это за место? — спросил я. — Зачем вы привели меня сюда?
Мсье Лерой указал на дверь в дальнем конце комнаты, которую служащий открыл так же, как и первую.
В этот момент по комнатам пронесся ужасный крик — такой пронзительный, такой мучительный, такой диссонирующий, что я невольно закрыл лицо руками, как будто за ним должно было последовать какое-то ужасное зрелище.
— А вот и художник, — сказал Лерой. — Камилл Прево.
Я заглянул внутрь. Одного взгляда было достаточно — одного взгляда на дикое, бледное лицо, с которого исчез весь свет человеческого разума. В Камилле Прево я увидел разъяренного безумца, привязанного к деревянному тюфяку, смеющегося, кричащего, богохульствующего и громко кричащего, что он Каин — Каин, убийца Авеля!
— Он действительно убийца своего брата? — спросил я, отворачиваясь, похолодевший, охваченный ужасом.
— Одному Богу известно, — ответил мой спутник. — Это один из его дней, когда наступает кризис; в такие дни он всегда обвиняет себя в этом преступлении. Во всяком случае, теперь вы знаете, зачем я привел вас сюда. Эта роковая картина свела с ума одного художника, и я решил, что с другим не должно случиться то же самое.
ГЛАВА VII
ОТКРЫТИЕ ОСТРОВОВ СОКРОВИЩ
26 октября 1760 года, в двадцать семь минут одиннадцатого утра, я в последний раз пожал руки достойным негоциантам и судовладельцам, гг. Фишеру, Кларку и Фишеру из Бристоля, после чего сразу же поднялся на борт «Мэри-Джейн», стоявшей рядом с подъемным мостом у Предела Св. Августина, в самом сердце старого города. Это было мое первое плавание в качестве капитана, поэтому я поднялся на палубу с некоторой гордостью в сердце и приказал матросам поднять якорь. Мое ликование можно простить, если вспомнить, что мне было всего двадцать шесть лет, и, естественно, я считал, что это прекрасно — быть капитаном такой маленькой торговой шхуны, как «Мэри-Джейн», с ценным грузом на борту, а также помощником, тремя матросами и юнгой, находящимся под моей абсолютной властью.
На мачтах и реях развевались флаги, а колокола громко звонили, когда мы в то утро покидали порт; ибо это был день восшествия на престол короля[4], и весь Бристоль с радостью отмечал это событие. Я хорошо помню, как если бы это случилось только вчера: матросы с других судов приветствовали нас, когда мы спускались по Эйвону; и как мои люди в ответ подбрасывали в воздух свои шапочки и кричали: «Да здравствует король Георг!» Эйвон, однако, вскоре остался позади, и мы вышли в Бристольский пролив при попутном ветре; все паруса были подняты, а небо над нашими головами сияло солнечным светом. Должен заметить, что мы направлялись на Ямайку и имели на борту груз, состоящий в основном из печатной продукции, скобяных изделий и столовых приборов, которые я должен был доставить получателю в Кингстоне. После этого, в соответствии с полученными инструкциями, перед возвращением, мне предстояло взять на борт груз хлопка, индиго, рома и других продуктов из Вест-Индии. Возможно, стоит добавить, что «Мэри-Джейн» несла груз весом около ста тонн, что меня зовут Уильям Бертон, а моего помощника звали Аарон Тейлор.
4
Автор, очевидно, имеет в виду короля Георга III, который был провозглашен королем 26 октября 1760 года; король Георг I внезапно умер в Кенсингтоне 25-го числа.