– Дрыхни, жирный боров, – сказал англичанин по имени Дики. – И пусть всякие упыри утащат тебя куда подальше.
Здоровяк в однобортном костюме в тонкую полосочку приподнялся и посмотрел на дверь. Шаги в коридоре затихли. Он опустил ноги на пол и прислушался. Было тихо. Он снял пиджак, брюки, аккуратно повесил их в шкаф и разгладил ладонями морщины. Ослабив узел галстука, снял его через голову, расстегнул рубашку с пятнами от виски, снял ее и бросил в корзину для грязного белья, затем пошел в ванную, пустил горячую воду, вымылся до пояса, взял флакон одеколона и щедро расплескал его по всему телу.
В спальне он снял с полки чемодан, открыл его, выбрал черные брюки, черную рубашку из крепдешина. Застегнув рубашку, заправил ее в брюки, подошел к окну, вынул коробку спичек из кармана брюк. Чиркнув спичкой, он дал пламени разгореться, а затем трижды прочертил полукруг перед оконным стеклом. Выждав секунд десять, он подошел к столу, у стены слева, и включил лампу. Затем поставил на «собачку» защелку замка. После этого, положив себе под спину пару подушек, опустился на кровать, посмотрел на часы и стал ждать.
У двери кто-то завозился. Едва слышно трижды царапнули по дверному косяку.
– Войдите!
В номер вошел смуглый араб. В новенькой белоснежной джелабе, в готре без единого пятнышка, он явно благоговел перед хозяином номера люкс.
– Вы трижды подали священный знак в виде полумесяца, и вот я здесь, эфенди.[32]
– Благодарю покорно, – усмехнулся англичанин. – Входи и закрой, пожалуйста, дверь.
– Да-да, эфенди.
– Доставил все, что мне нужно?
– Да, эфенди. И снаряжение, и информацию…
– Сначала снаряжение давай.
– Да, конечно. – Араб сунул правую руку в складки джелабы и вытащил пистолет, казавшийся чересчур громоздким из-за перфорированного цилиндра, прикрепленного к стволу. Это был глушитель. Запустив левую руку в карман штанов, достал коробочку с патронами. Затем араб подошел к кровати. – Пистолет заряжен, сэр. Полный боекомплект, сэр. Всего тридцать шесть пуль, сэр.
– Спасибо, – сказал грузный англичанин.
Араб подобострастно попятился.
– Выкладывай информацию! Что там?
– Прежде всего я должен сообщить, что женщина, что в отеле на соседней улице, недавно уехала во дворец.
– Что? – Англичанин даже подскочил. – Ты уверен?
– Да, эфенди. За ней прислали лимузин.
– Когда это было?
– Примерно четверть часа назад. Разумеется, мне немедленно сообщили. Сейчас она уже там.
– А что насчет коммерсанта? Она вступала с ним в контакт?
– Да, сэр, – ответил араб. – На Вади-эль-Кебир она выпила кофе с человеком по имени Хайязи. Он занимается импортом. А позже встретилась с ним на рыночной площади в Сабат-Айнубе. Она фотографировала, она за кем-то следила…
– За кем?
– Не знаю, сэр. На площади было полно туристов, и я потерял ее след.
– Значит, во дворец поехала? – Англичанин поднялся в полный рост. – Невероятно! Уму непостижимо!
– Это правда, сэр! Я не стал бы сообщать непроверенную информацию такой августейшей особе, какой вы являетесь. По правде говоря, эфенди, я возношу хвалу в своей ежедневной молитве за то, что встретил истинного последователя Махди!
Англичанин бросил быстрый взгляд на араба:
– Тот, кто это тебе сказал, просто мне польстил!
– Мне никто ничего не говорил, эфенди! Аллах благословил меня даром провидения, выделив из множества моих братьев по вере.
– Истинный последователь Махди… Надо же! А кто еще знает об этом?
– Клянусь жизнью, сэр, больше никто! Ваша священная привилегия как раз и заключается в том, что вас никто и не слышит и не видит. Сходя в могилу, я унесу с собой тайну, что вы были в Маскате!
– А неплохая идея! – сказал англичанин и вскинул руку с пистолетом.
Прозвучали два выстрела. Глушитель снизил звук… Араба бросило к стене, а его безукоризненно белые одежды обагрились кровью.
В баре отеля было сумеречно. Лампы дневного света с голубоватым свечением над стойкой давали скудное освещение. Бармен сидел в углу и время от времени бросал усталый взгляд на двоих мужчин в кабинке у ближайшего окна. Снаружи их почти не было видно из-за приспущенных жалюзи. «Англичане все-таки тупари», – подумал бармен. Не потому, что дрейфят. Кто сейчас живет, не опасаясь за свою жизнь в этом безумном мире? Но эти двое, должно быть, наложили полные штаны, усмехнулся бармен. Уперлись, мол, в номер ни ногой. Останутся здесь до утра, и все тут. Администрация отеля, конечно, запаниковала. От этих англичан всего можно ожидать! Вот теперь в вестибюле ошиваются трое. Ну да ладно, в любом случае, мудро это или нет, тупоумно или остроумно, но англичане эти крайне щедры, и только это имеет значение. Это, а также его собственное оружие под полотенцем на стойке. Отличная штуковина. По иронии судьбы этот пистолет-автомат израильского производства ему забашлял один еврей из гавани. Ха! Теперь евреи по-настоящему поумнели. Врубились, одним словом. С тех пор как началась эта заварушка, завалили оружием половину Маската!
– Дики, только взгляни! – прошептал более покладистый англичанин. Он приподнял приспущенную штору.
– Джек, остынь! – Дики дремал, привалившись к подоконнику.
– Это не наш ли нализавшийся соотечественник? Вон там…
– Кто? Где? Ах ты дьявол! А ведь ты прав.
По обочине пустынной, скудно освещенной улицы шел мужчина довольно внушительной комплекции. Он то и дело озирался. Потом остановился и принялся чиркать спичками о коробок. Зажжет и бросит, зажжет и бросит – прямо на тротуар. Минуты через две возле него остановилась черная машина.
Дики и Джек с изумлением наблюдали сквозь жалюзи за разворачивающимся сюжетом. Их соотечественник обошел машину, собираясь сесть на переднее сиденье, но в это время распахнулась дверца со стороны водителя и навстречу толстяку выскочил араб в готре, но почему-то в черном европейском костюме. В тот же миг англичанин, по всей видимости, разразился гневной тирадой – он то и дело грозил указательным пальцем стоявшему перед ним человеку. Наконец он повернулся и кивнул в сторону отеля. Араб всплеснул руками и побежал. Англичанин вытащил пистолет из-за ремня, открыл дверцу и сел на сиденье рядом с водительским.
– Ты видел, видел? – всполошился Дики.
– Ну видел. Он переоделся.
– Переоделся?
– Да, а что? Белую рубашку снял, а заодно и костюм в полоску. Теперь на нем черная рубашка, а пиджак и брюки тоже черные, но из грубой шерсти. Думаю, он вырядился не по погоде.
– Ты меня удивляешь! – воскликнул Дики. – Я имею в виду оружие.
– Ну и имей! Ты классно разбираешься в металле, а я в текстиле.
– При чем тут металл и текстиль? Мы вместе тащили стопудового малого мертвецки пьяного четверть часа назад. И вдруг он – ни в одном глазу, бежит по улице, отдает приказы каким-то типам, размахивает стволом, запрыгивает в машину, которой он явно подавал сигналы, а все, что ты видишь, – это лишь его одежда.
– Вообще-то в этом и правда что-то есть! Конечно, я видел и оружие, и этого араба с трясущимися поджилками, но больше всего меня поразило, что он напялил на себя черт знает что.
– Чего ты к его одежде привязался? Ей-богу, ты меня удивляешь.
– Ну, к примеру, я так никогда бы не оделся!
– Да кто тебя просит?! Этот жирный стервец, может, и был пьян, а может, и нет, но это щеголь, каких мало. На нем был отличнейший костюм, тончайшая рубашка, галстук из чистого шелка и туфли от «Симпсонс». А то, что сейчас он в брюках и пиджаке вполне заурядного качества, которые плохо на нем сидят и не по сезону, – это, конечно, говорит о том, что он что-то задумал. А мы не полетим утренним рейсом.
– Боже мой, почему?
– Думаю, мы обязаны пойти в посольство и кое-кого разбудить.