Моторчик – так себе, трудяга,Но где же взять другой в такой дыре,Как этот сонный остров на КарибахС отелями из мрамораИ с добавленьем янтаря из Польши,Добытого в Калининграде стараниями вод балтийских?
Моторчик трудится, жужжит пчела пчелою,И сонным шершнем,И шмелем на пастбище тенистомС овечками вдали и чабаном неподалеку в бурке,Что от отца досталась по наследству.
Кинжал лежит, сверкая бликом света,Работая препятствием волкам,Которые замыслили отаре вред принесть.
Кинжал – у мальчика,У чабана, что в бурке,Что сладко грезит о рыбалке на Карибах —И на тунца, и рыбу-меч, и рыб, летающих вдали на крыльях быстро.
Но хватит о кинжале,Оружие не может стать тем рычагом,Которым можно сдвинуть мир,Но лишь любовь.
Откуда мысль пришла сия мне в голову – в тумане подоплека.Ведь мысли сонные витают незаметно,И солнышко печет,И ветерок, что гасит шум мотора трудяги-катерка,И вопли капитана, что дорого кругом бензин и fuel – что тоже самое, но только, по-английски.
Шасть, мимо пролетел на крыльях жирный толстый рыб,И я уверен, что именно он рыб, никак не рыба.Уж больно толстый и уверенный в себе.И нагло смотрит снизу вверх, сверкая чешуей на солнце,Пытаясь пролететь чуть-чуть не милю разом, без посадки.
Уж скоро время наживить червя придет и ждать,Когда удача, и задор, и радость жизниТунца или еще какую живность насадят на крючок шипастый мне.
Кэп смотрит зорко так глазамиС суровым прищуром из-под бровей густых,Что выкрашены хной и представляют буйство красок в середине океана,И по контрасту не уступят глубокой синеве небес,И солнцу в небе, и луне, что спряталась за горизонтом робкоИ ночи ждет.
Кругом простор,И дышится легко,И легкие глотают воздух, что меха – насыщенно и плавно.А вот в Москве или еще в какой столице какой-нибудь страныСейчас все бегают, скрипят зубами в пробках сумасшедших
И лета ждут, чтобы потом потеть.А мне легко, свежо и радостно,И думать хочется лишь только об одном —О рыбе где-то там в глубинах океанских.
Вот катерок решил замедлить ход,Команда «Стоп, машина!» отдана —Как хорошо, что есть мотор на судне!Ведь без мотора мне никак —Пришлось бы веслами пытаться что-то делать,Как будто бы я раб в цепях триремы римскойНа нижней палубе с соседом устрашающего вида.
Приплыли,Вдалеке средь волн мелькают тут и там прожорливые чайки,Которые слывут у местных чем-то вроде птиц морских или еще каких чудовищ —Не понял точно, и уж не понять, конечно.
Язык аборигенов столь увесист,Что знать не знаешь,Хорошо ль здесь могут говорить на нашем языке с востока,И не поймешь, о чем судачат, и о чем молчат серьезно.
Акцент такой, что хочется спросить —Откуда ты, товарищ, и почему так говоришь co мною?Уметь же нужно говорить с туристом так,Чтоб понял, где еда, где соки свежих ягод, где двери на балкон,И где подискутировать он сможет по душам с другими перед сном и выпивкой полночной! С сигарами под музыку волшебной флейты Моцарта и лютни знойной девы – что из местных.
Пора наживку насадитьИ плавно так легко бросать уду в надежде клева хищногоИ ждать тунца, чтобы потом обедом из негоИ свежестью морского бриза насладиться!
Ура, клюет! Тянуть мне стоит, в палубу упершись,Включив всю массу тела, мышц, и руки сильные,И пальцы, что легко подковы могут гнуть в дурмане силы молодецкой приступа.
Тяну, тяну, вдруг, хрусть,И только лишь обрубок жалкий в моих руках,И рыба с леской и крючком мне машет плавником,В глубины увлекая то, что только лишь сейчас слыло вершиной мысли инженернойС гарантией на год и рыбу в полцентнера.
Была уда, и нет уды,Но есть еще одна и спиннинг,В конце концов, есть капитан,Что тоже может послужить наживкою при случае серьезном.
Беру вторую, насадил кусочек мотыля,И мяса козьего, и гречки на крючок – забросил.Снасть хороша, попробовал —Должна выдерживать слона на привязи,Ну, или акулу с ликованием утробным пытающуюся съесть крючок стальнойС наживкой вкусной, сочной.
Жду. Ждать пришлось недолго. Ура, клюет!Тянуть мне стоит, всем весом в палубу ногами упираясь,Включив работу мозга, мышц, и руки сильные,И пальцы, что легко подковы могут гнуть в дурмане силы молодецкой приступа.