— Он никогда еще так не расстраивался из-за ребенка, — гремела она. — Благодаря твоей идиотской затее, он теперь уверился в том, что постарел и больше ни на что не годен. Я бы и то лучший мальчишник устроила!
Несколько часов спустя, придя в себя после атаки моей сестрицы, я выбрался из кровати и тут же наткнулся в коридоре на Дэна. Судя по всему, он тоже только что вылез из постели. Волосы вразлет, щетина с мизинец, кровоподтеки под носом, — в общем, красавец.
— Ну как ты? — спросил я его, проходя в гостиную. — Чур, я на диване!
— Да хоть где, — мрачно ответил Дэн, направляясь к креслу.
— У тебя все еще кровь из носа течет.
Он попытался вытереть кровь рукой, потом зачем-то принюхался и лизнул пальцы.
— Это не кровь. Это шашлычный соус чили. Хотя я понятия не имею, как он на мне очутился. Я и шашлыков-то сто лет не ел.
Усевшись в кресло, он начал переключать каналы. Не обнаружив ничего интересного, он вырубил звук и обратился ко мне:
— Ты когда вернулся?
— Около пяти. Кажется. Я бы и раньше вернулся, да забыл, где мы живем.
Оглянувшись, я продолжил:
— А я вчера встретил Мэл.
— Плохо дело? — прочитав ответ на моем лице, спросил Дэн.
— Хуже некуда.
— Неужели она была со своим новым хахалем?
Я кивнул.
— Слушай, мне очень жаль. Не жизнь, а сплошное дерьмо.
— Не то слово.
— И на что он похож? Мне представляется эдакая обезьяна в медальоне.
— Если бы. — Я развел руки в стороны. — Представь себе, что моя правая рука — это я, а левая рука — это он. Между моими руками сосредоточены миллионы мужских типажей. Вот так и мы с ним — между нами нет ничего общего.
— Ага, значит, он аккуратненький, богатенький, с отличными перспективами и прекрасным чувством юмора… Похож?
— Именно, — грустно подтвердил я. — Именно это я и хотел сказать. Кажется, Мэл наконец нашла то, что искала.
Понедельник!
7 утра!
Понедельник!
7 утра!
Понедельник!
7 утра!
Понедельник!
7 утра!
Чертов будильник все-таки вынудил меня проснуться, и из чудесного глубокого забытья я оказался прямехонько в безнадежном кошмаре бытия. Когда мне было семнадцать, воскресное похмелье проходило уже к обеду. В двадцать пять я приходил в себя к «Песням Радости»[49]. Но теперь, в свои двадцать восемь, с раскалывающейся головой, полной самых дурных мыслей и воспоминаний, я вообще сомневался в возможности полного выздоровления.
Я принял душ, побрился, оделся, взглянул на часы и понял, что дико опаздываю. Обутый на одну ногу, я прыгал по квартире в поисках второго ботинка, пытаясь одновременно позавтракать и посмотреть телевизор. Не сумев нормально сделать ни того, ни другого, я все же нашел ботинок, выключил телевизор и вылетел из квартиры, по дороге прихватив свежую почту.
Разношерстная толпа, с которой я обычно дожидаюсь своего автобуса, уже исчезла: все уехали на 7:33. Ее место заняла новая толпа не менее пестрых личностей. Мы уставились друг на друга с равным изумлением. Выражение их лиц как будто говорило: «Кто это? Он новенький! Он не один из нас!»
Десять минут спустя, порядком подустав от молчаливого изучения моей персоны, я с облегчением влез в подошедший автобус. Показав водителю проездной, я забрался на свое обычное место: на втором этаже, слева, в самом конце автобуса. Наверное, привычка со школы — не люблю быть на виду.
Пока автобус ехал по Арчвэй-Роуд, я просмотрел свою почту: рекламное предложение получить Барклаевскую кредитную карточку, открытка от старого университетского приятеля с надписью: «Привет из Ланцароте»[50] и письмо от мамы.
Дорогой Бен,
Это письмо пришло в пятницу. Я подумала, что оно может быть важным для тебя, поэтому посылаю его почтой. Надеюсь, что у тебя все хорошо. Помни, пожалуйста, — если тебе что-нибудь нужно, я всегда помогу.
С любовью,
мама.
Заглянув в конверт, я обнаружил там маленькое письмецо. Оно было послано из Лондона; адрес явно выводила мужская рука. Я прочитал письмо. Потом перечитал. Посмотрел в окно. Снова уставился на письмо. Свернул его в трубочку и вышел из автобуса.
Офис, где работала Мэл, напоминал пчелиный улей. Телефоны звонили каждые тридцать секунд. Сотрудники сидели за сверкающими столами, на сверкающих стульях, окруженные сверкающими горшками с пальмами. Идеальнее офиса я в жизни не видел. Собственно говоря, именно таким я и представлял себе офис рекламного отдела на телевидении. За два года работы здесь Мэл пробилась на самый верх и теперь занимала место одного из топ-менеджеров.