Мистер Понтифридд… мистер Понтифридд… только его здесь и не хватало, досадовала Фанни, продолжая путь по лестнице. Ох уж эти родственники. Прорвало их сегодня, что ли? Зачем Джордж напросился в гости? Фанни не видела его с поездки в Оксфорд, и тогда, в поезде, он здорово ее рассердил. Хоть бы сейчас это не повторилось – нынче с нее довольно потрясений. Тем более что на Джордже крест не поставишь, как на остальных: Джордж – ее любимый двоюродный брат, верный, преданный друг и, что немаловажно, джентльмен. После Эдварда неплохо оказаться в обществе джентльмена. Мысли перекинулись на глупую Ниггз: ей в супруги послан Джордж – истинное сокровище, – она же ревностью и подозрениями портит жизнь и ему, и себе, – когда, Господь свидетель…
Еле дыша после подъема, Фанни добралась до спальни и по извечному обычаю всех женщин, переступающих пороги своих спален, прошла прямиком к зеркалу, где и застыла. Как могла Ниггз подпускать сегодня столь остро отточенные шпильки? – недоумевала Фанни. Неужели она и впрямь до сих пор принимает во внимание в отношении Джорджа вот это иссохшее существо, чьи щеки запали, а весь облик говорит о неизбывной усталости? Неужели считает опасным это чучело зимы?
Про чучело Фанни прочла не далее как сегодня утром, пока Мэнби трудилась над ее прической (она держала томик стихов на туалетном столике, чтобы не скучать). Как там строфа звучит полностью? Фанни открыла книгу, быстро нашла стихотворение:
Неужели непонятно, продолжала она мысль, подняв глаза от книги к своему отражению, что сия жена, пока еще просто зрелая, на головокружительной скорости приближается к этапу потребности в палках? И что, когда она этого этапа достигнет, вариантов у нее будет негусто: либо петь, либо смешить карнавальную толпу. Второе – недостойно. Капитуляция немыслима. Остается петь. Но о чем? Фанни не знала. Вот он, худший из минусов недостатка эрудиции: когда шутки отметаются в сторону, недоучка не может, подобно «мужу зрелому», утешаться процессом самопознания. Фанни придется понизить планку. Пересесть для пения на веточку поближе к земле. «Муж зрелый» поплыл в Византию; Фанни удалится в Стокс. Там, созерцаемая одними овцами и опираясь на руку Мюриэль Хислуп (должна ведь Мюриэль Хислуп протянуть ей руку?), Фанни предстоит ощупью (на то и палка!) искать достойное занятие на отведенный ей срок, чтобы по крайней мере не краснеть перед смертью. Это очень нежелательно: краснеть на смертном одре, – но неизбежно, если Фанни продолжит свой ленивый дрейф, если не изменит подход к жизни кардинальным образом. Вместо того чтобы пожинать удовольствия и требовать новых, она отныне обязана выплачивать долги: рассчитаться хотя бы за то, что появилась на свет и многие годы провела в счастье и довольстве. О, сколько ей было отпущено щедрот, а она принимала их как должное. Пусть при ней нет Джима и некому растолковать, чем именно прекрасны такие общепризнанные образчики культурного наследия, как, скажем, Вестминстерское аббатство или Шекспир, Фанни уж точно и сама способна каждое утро бить в ладоши: мол, хвала судьбе за то, что сквозь стихии временные доставила ее в новый день. Дни ведь тоже большая ценность (а при правильном настрое – даже дни предзакатные, ибо и они сочтены)…
– Мистер Понтифридд звонил, миледи, – прервала своим вторжением ход мыслей Фанни Мэнби. – Просил передать вашей светлости, что хотел бы побеседовать с вашей светлостью в малой гостиной.
– В малой гостиной? – эхом отозвалась Фанни и удивленно обернулась. – Интересно, почему именно там…
У Мэнби на этот счет версий не было, вот она и перевела речь на ванну – готовить ее или нет?
– Готовь. И скажи Сомсу, чтобы чай подал туда, – распорядилась Фанни и пояснила, заметив, как вытянулось лицо горничной: – Я имею в виду малую гостиную. Ах, Мэнби, благослови тебя Господь!
Фанни улыбнулась и, один за другим отколов локоны, аккуратно разложила их на туалетном столике, с тем чтобы Мэнби их вымыла.
Между тем было уже почти четыре часа. Джордж всегда отличался пунктуальностью; значит, если Фанни хотела отдохнуть после ванны, ей следовало поторопиться.
Как странно, что он специально звонил насчет малой гостиной. И эта его настойчивость, и просьба, чтобы Фанни непременно была одна. Ниггз, разумеется, усмотрит в его визите мотивы самые дурные. Фанни подозревала, что у Джорджа имеется собственный план насчет ее дня рождения. Действует он, конечно, из лучших побуждений – но зачем ему понадобилось говорить с Фанни с глазу на глаз?