Вот, например: деньги. В эпоху колоний было такое обилие разных типов денег, от которого сейчас даже у экспертов голова кругом идет. Голландские деньги, испанские монеты, конечно же, и английская чеканка, вампум и меновая торговля… ой. Сложим все это вместе, добавим, что сравнительная стоимость этих денег колебалась вверх и вниз с колоссальной скоростью, и выйдет неразбериха, которую надо как-то прояснять, если хочешь упоминать о деньгах. Мне пришлось, и потому я упростил монетный вопрос, чтобы не забивать читателю голову. Не полностью точное описание, но и не полностью неточное.
Вот маленький, но интересный вопрос: как вы называете три еды в течение дня? Breakfast, lunch и dinner?[5] А в те времена, которые я описываю, они назывались breakfast, dinner и supper. В предыдущих книгах серии я использовал более современные названия для времени еды, но решил, что надо быть более точным, и стал использовать термины эпохи колоний. Вот и возникает проблема, когда один персонаж приглашает другого на dinner в полдень. Читателя это тут же выбивает из колеи: какой ужин в двенадцать часов дня? Опечатка, не иначе. Но тогда эта чертова книга просто набита опечатками! Dinner днем, supper вечером… supper? Что это еще за зверь такой? Это по глухим деревням едят?
Видите, к чему я веду? Я на самом деле вырос на юге, где вечернюю еду называли supper, но не уверен, что большинство читателей с этим термином знакомо, и уж точно никто не поймет использование слова dinner вместо lunch. И мне пришлось пробираться через эти трудности, и хотя пару раз в книге вечерняя еда и названа dinner, я все же больше склоняюсь к термину supper. А вместо dinner как полуденной трапезы я просто говорю… дневная еда.[6]
Не совсем точно — и не совсем неточно.
Но серьезный вопрос, с которым мне пришлось разбираться, это фактические годы, когда происходит действие серии. И позвольте мне объяснить, чтобы вы сами могли разобраться.
Когда я писал первый роман про Мэтью Корбетта, «Голос ночной птицы», я рассчитывал написать одну книгу, где действие происходит в тысяча шестьсот девяносто девятом году — примерно тогда, когда в колониях перестали верить в ведьм. В книге есть женщина, обвиненная в колдовстве, и потому пришлось взять этот год — позже по документам старых колоний нет ничего о людях, верящих в ведьм. Значит, год тысяча шестьсот девяносто девятый.
О’кей, а потом я на несколько лет «ушел в сторону». А потом однажды подумалось: а знаете, можно бы еще одну книгу написать про Мэтью Корбетта. Ну вот… куда бы мне с ним податься? Мне подумалось: я могу соединить интригу и загадки Шерлока Холмса с экшном Джеймса Бонда, негодяями Дика Трейси, атмосферой костюмных фильмов ужаса Хаммера пятидесятых годов и добавить собственный интерес к истории Америки, детективной литературе и все, что можно будет включить в серию. Писать это казалось интересным, и похоже было, что читать это тоже будет интересно — а это для меня первая причина писать что бы то ни было.
Я хотел, чтобы это был Мэтью Корбетт. Не его сын или внук. Но чем больше нужна была мне колониальная эпоха, тем яснее я сознавал, что наиболее плодородной почвой будет год тысяча семьсот тридцатый и дальше, потому что лучше определилась социальная структура и действительно происходило много чего. И найденные мною карты Нью-Йорка тоже рассказывали интересную историю: в тысяча шестьсот девяностом году это был мелкий и примитивный по нашим меркам городок, но к тридцатому году он уже уверенно шел к тому, что мы сейчас называем «город» и даже «большой город».
Но… в девяносто девятом Мэтью двадцать лет. Сколько же ему будет в тридцатом? Что? Пятьдесят один?
Я ничего не имею против людей старше пятидесяти (я сам из них), но мысль об увлеченном авантюристе пятидесяти одного года от роду, пускающемся в приключения ради открытия тайны глобального масштаба, как-то в голове не укладывалась.
Поэтому я сделал вот что: объединил эпохи тысяча шестьсот девяностых и тысяча семьсот тридцатых годов, создал нечто среднее, что меня устраивало и где мог жить Мэтью. Я пытался быть верным атмосфере, но опять же… не совсем точно и не совсем неточно.
Одна вещь, которой мне недоставало бы при переносе действия в тридцатый год, — это лорд Корнбери. Он и правда был губернатором Нью-Йорка и Нью-Джерси с тысяча семьсот первого по тысяча семьсот восьмой год, и в Нью-Йоркском историческом обществе есть его портрет в женской одежде. Очевидно, он был одержим желанием угодить своей кузине королеве и был прославлен как архетип хитрого политикана, а также получил прозвище «дегенерат и извращенец» — за привычку одеваться по-женски. Сообщается, что на похоронах своей жены он тоже был в женском платье. Ну как не любить такого персонажа?
5
В наше время — завтрак, обед и ужин. В описываемые автором времена (и в советских учебниках) были приняты термины breakfast (завтрак), dinner (обед) и supper (ужин). —
6
В переводе эти тонкости, к сожалению, утрачены. Просто используются слова «завтрак», «обед» и «ужин». —