Момент для знакомства Распутина с царской семьей был выбран очень удачный. В очередной раз тяжело заболел царевич. Используя страх и суеверия царской четы, им представили Распутина как «святого старца» из народа. Доверие вызвала и типичная крестьянская внешность Григория, и его простая речь, и отсутствие каких-либо манер. А главное — он действительно подтверждал свою репутацию целителя. Несколько раз Григорий Ефимович спасал наследника престола цесаревича Алексея в ситуации, когда даже врачи признавали свое бессилие: тот был болен гемофилией, а это генетическое заболевание крови и в наше время не излечивается.
«…Опять я его спас и не знаю, сколько раз еще спасу… но спасу я его для хищников. Всякий раз, как я обнимаю царя и матушку, и девочек, и царевича, я содрогаюсь от ужаса, будто я обнимаю мертвецов… И тогда я молюсь за этих людей, ибо на Руси они в этом более всех нуждаются. И я молю за все семейство Романовых, потому что на них падает тень долгого затмения».
Скоро Распутина стали называть «другом» царской четы. Держал он себя с царем и царицей свободно и даже несколько бесцеремонно, называя их попросту «мама» и «папа». Императрица Александра Федоровна буквально боготворила его, называя в письмах к Николаю II не иначе как «Наш Друг», «этот святой человек», «Божий посланник». Конечно же, влияние «старца» на царицу объяснялось ее глубокой религиозностью и тяжелой болезнью Алексея. «Наследник будет жив, покуда жив я», — утверждал сибирский «пророк». Впоследствии он заявил даже: «Моя смерть будет вашей смертью». И не ошибся.
Постепенно и царь все более начал доверять Распутину. Тот, по высказыванию царицы, «вовремя раскрыл их (заговорщиков) карты и спас тебя тем, что убедил прогнать Н. (Николая Николаевича) и принять на себя командование»[11]. А незадолго до смерти Распутин говорил царице то, что она передала царю в письме от 8 декабря 1916 года: «Наш Друг говорит, что пришла смута, которая должна была быть в России во время или после войны, и если ты не взял бы места Николая Николаевича, то летел бы с престола теперь».
Более десяти лет Григорий Распутин был для царской семьи одним из самых близких людей. Дочь Распутина, Мария, писала об общении Григория Ефимовича с царем следующее: «Отец упорно доказывал Государю, что он должен быть ближе к народу, что царь — отец народа… убеждал, что его министры врут ему на каждом шагу и тем ему вредят…» Так, «старец» неизменно выступал против планов милитаризации России. По мнению графа Витте, именно твердая позиция Распутина отодвинула Первую мировую войну на два с половиной года.
Современники утверждали, что Распутин употребил все свое влияние, чтобы предотвратить войну. Доказывая ее пагубность, он даже встал перед царем на колени. «Пришел Распутин, — рассказывал С. Ю. Витте, — в пламенной речи, лишенной, конечно, красот присяжных ораторов, но проникнутой глубокой и пламенной искренностью, он доказал все гибельные результаты европейского пожара — и стрелки истории передвинулись по другому направлению. Война была предотвращена».
Хотя в дальнейшем Распутин не смог повлиять на решение Николая II вступить в войну с Германией, но он предупреждал царя о больших бедствиях, которыми грозила стране эта война. Это удивительное отношение Витте к Распутину не раз обсуждалось историками. Он считал, что в 1914 году распутать сложную политическую обстановку мог только «старец». «Вы не знаете его большого ума, — говорил Витте. — Он лучше нас с вами постиг Россию, ее дух и исторические стремления, Распутин знает все каким-то чутьем, но, к сожалению, он сейчас ранен и его нет в Царском Селе…»
Эти слова Витте насторожили историков, и они с некоторыми оговорками все же признали, что, будь Распутин тогда в Петербурге, войны могло бы вообще не быть! Академик М. Н. Покровский писал: «Старец лучше понимал возможное роковое значение начинавшегося!»
Зная о влиянии Григория на августейшую чету, многие видные чиновники, искавшие продвижения по службе, стремились теперь понравиться Распутину, заискивали перед ним. В квартиру сибирского мужика наряду с нищими просителями зачастили миллионеры, министры и аристократы.
Положение Распутина при дворе не могло не вызывать зависти и злобы ущемленной им части высшего духовенства, аристократии и чиновничества. Антираспутинская партия, главой которой был великий князь Николай Николаевич, бросила все силы на его свержение. О нем распространяли компрометирующие слухи, порочащие не только «старца», но и царицу Александру Федоровну. Сведения о крайне непристойном и разгульном поведении Распутина активно муссировались в светском обществе. В ответ на это Николай потребовал, чтобы «печать империи больше не смела трепать имя Распутина». Однако большинство историков и писателей рисовали российского провидца человеком невежественным, делали олицетворением кликушества, хитрости, дьявольщины, шантажистом, взяточником и распутником. А ведь известно (и документально подтверждено), что богачи давали ему деньги добровольно, а он их тратил не только на кутежи, в которых время от времени участвовал, но чаще всего раздавал другим просителям — победнее.