— Кто это? — изумленно спросил он у Дмитрия, показывая на убитых.
— А я знаю? — огрызнулся тот, — Но точно не японцы.
— Почему? — ещё больше удивился тот.
— Хреновые из них ниндзя, — непонятно ответил юнкер и, забрав факел, сам стал осматривать окрестности.
Его усилия быстро принесли плоды. Совсем рядом с местом разыгравшейся трагедии валялись три больших тюка, которые покойные, по всей видимости, тащили к наполовину вытащенной на берег лодке. Впрочем, это было единственное, что он успел выяснить. Со всех сторон к ним приближались конные и пешие патрули с зажжёнными факелами, очевидно, привлеченные звуками выстрелов.
— Кто стрелял? — звонко выкрикнул казак, первым подскакавший к ним.
— Я, Ваше благородие, — почтительно отозвался Дмитрий, заместивший как на плечах того блеснули золотом погоны. — Минный кондуктор Будищев с матросами.
— Даже так, — удивился тот. — А какого, простите, чёрта, вы тут делаете?
— Пароход свой ждем, — невозмутимо отвечал ему моряк.
— Какой ещё пароход?
— «Баку». Мы отстали, пока сдавали груз в порту.
— Вот оно что, — сообразил офицер. — А стреляли, за какой надобностью?
— Вот эти злобные клоуны, зачем-то напали на меня, размахивая острыми предметами. А я, знаете ли, как и все моряки, человек мирный и богобоязненный. Не люблю этого.
— Всех положили?
— Вон тот, в сторонке, должен быть жив. Я его просто оглушил.
— Что в тюках?
— Точно не знаю, но судя по времени и месту, нечто украденное на наших складах.
— Вполне вероятно, — согласился казак и наконец-таки спешился.
В этот момент их с Будищевым окружили прочие верховые с факелами, и они смогли рассмотреть друг друга. Офицер в форме Таманского полка и погонами хорунжего был молод, подтянут, и вообще, что называется, хорош собой. Впечатление немного портило надменное выражение лица и тонкие в ниточку усы над верхней губой. Судя по всему, он был записным сердцеедом и лишил покоя не одну представительницу прекрасного пола.
— Вам повезло, юнкер, — покровительственно похлопал он Дмитрия по плечу.
— Ага, — широко улыбнулся ему тот. — Есть Бог на свете!
— Кстати, вы для моряка недурно стреляете.
— Стараюсь, — улыбка Будищева стала ещё шире.
Хорунжий немного удивился такой реакции, но, списав её на возбужденное состояние нового знакомого, только едва заметно пожал плечами и снова вскочил в седло.
— Вам надлежит немедля представиться здешнему коменданту полковнику Арцишевскому и сделать доклад по поводу данного происшествия, — глядя сверху вниз заявил он, после чего, наконец-то представился: — Я его адъютант, корнет Бриллинг.
— Я знаю, — едва слышно прошептал Будищев, и, скрывая ставшую совсем уж плотоядной улыбку, изобразил поклон.
— Честь имею!
— И вам не хворать.
Эпилог
Арцишевский оказался низеньким толстяком с пышными запорожскими усами. Обычно его лысина скрывалась от посторонних под мохнатой кавказской папахой, но сейчас она тускло блестела в свете масляных фонарей, придавая своему владельцу немного комический вид. Тем не менее, с лица его не сходило суровое выражение лица, отчего он казался человеком строгим или даже жестоким. Однако стоило ему улыбнуться, как это впечатление совершенно пропадало, и перед собеседником представал совершенно иной типаж, лишенный какой-либо свирепости.
Впрочем, став комендантом Чигишляра, он действительно уделял много сил борьбе с плутнями и злоупотреблениями местных торговцев. А поскольку в средствах он при этом нисколько не стеснялся, не приходится удивляться той репутации совершеннейшего людоеда, каковую он имел среди здешних торговцев. История с коммерсантом, в которого казаки силком залили некачественную сельтерскую воду, была чистой правдой. Говорят, бедолага потом сошел с ума, поскольку ему постоянно мерещилось, что из него выливается эта тухлая эссенция, но, что интересно, это была ещё не самая суровая расправа. Другого «комбинатора», упорно нежелающего сознаваться в своих прегрешениях, подчиненные полковника заставили принимать хинный порошок [87], не давая при этом воды. Выжил ли этот несчастный история умалчивает, но местные армяне были уверены, что нет.
— Кто таков? — строго спросил он представшего перед ним не успевшего толком привести себя в порядок Дмитрия.