Во всяком случае, Ефим Иванович Нарышкин — один из старейших сотрудников издания — именно так и думал, заказывая у разносчика свежую кулебяку. А ведь были времена, когда и дрянному бутерброду с заветренной ветчиной радовался!
— Мосье Постников, вы будете что-нибудь заказывать? — обернулся он к молодому коллеге.
— Пожалуй.
— Что изволите, барин?
— Пирог с вязигой, если можно.
— Отчего же нельзя, со всем нашим удовольствием!
— Благодарю, любезный.
— А водки, не желаете?
— Увы, — грустно заметил молодой человек. — Тот самый случай, когда желание есть, а возможности за ними не поспевают.
— Всё философствуете, Николай Николаевич, — поморщился Нарышкин, втайне надеявшийся, что его коллега окажется более платежеспособным.
— А что же остается в таком случае, — начал тот, но застыл на полуслове, заметив идущего в их сторону по коридору посетителя.
— Каком случае?
— Беру свои слова назад, милейший Ефим Иванович, — быстро заговорил Постников, воровато пряча пирог в ближайший ящик. — Сегодня мы будем обедать по высшему разряду.
— Здорово, акулы пера! — поприветствовал репортеров Будищев.
— Дмитрий Николаевич! Какими судьбами?
— Да вот шел мимо и решил навестить.
— Как это мило с вашей стороны!
— А что за дрянью у вас тут воняет?
— О! Это такая трагедия…
— Кто-то умер?
— Не исключено. Просто заходил этот каналья-разносчик, и все тут провонял своими мерзкими пирогами!
— Так вы уже пообедали?
— Нет! — почти закричал Постников. — Мы честные журналисты, а потому вынуждены влачить жалкое существование в мире, полном несправедливости. У нас нет денег даже на такую дрянь, как у этого мизерабля [27] с лотком.
— Сочувствую.
— Благодарю, друг мой. Только сопереживание прогрессивной российской общественности помогает выживать прессе в это нелегкое время. Как это у поэта, «бывали хуже времена, но не было подлей»!
— У вас какое-то дело? — вмешался Нарышкин, не выдержав словоблудия молодого коллеги.
— Да есть одно…
— Всегда рады вам помочь. Впрочем, здесь несколько неудобно говорить о серьезных вещах. Если угодно, я знаю тут неподалеку прелестный ресторанчик…
— А трактира вы тут не знаете? — поспешил урезать запросы репортера Будищев. — Неподалеку!
— Как не знать! — расцвел Ефим Иванович, предвкушая солянку и расстегаев под хлебное вино.
Трактир и впрямь был совершенно рядом. Более того, Дмитрий неоднократно бывал там с журналистами, но те с завидным постоянством пытались повысить ставки, а он не менее регулярно обламывал их ожидания. Это все давно превратилось в своеобразную игру, правил которой, впрочем, никто не нарушал.
Ели господа репортеры истово, как будто молились неведомому Богу. Чокнувшись и тут же опрокинув в себя рюмки с водкой, они торжественно заедали её горячим варевом, потом хватались за холодную буженину со слезой на срезе, хрустели солеными огурчиками, снова брались за ложки и без устали работали ими, пока, наконец, не покончили с угощением.
— Недурно, — довольным тоном заключил Нарышкин. — Так что вы хотели?
— Я хочу все знать про газетную кампанию против Путилова.
— И только то? — крутнул головой газетчик.
— А зачем вам это? — осторожно спросил Постников.
— Да так, интересуюсь.
— Похвально, — поспешил перехватить инициативу Ефим Иванович. — Вы ещё так молоды и потому вам все интересно! Что же, мы охотно приоткроем вам эту завесу…
Все сколько-нибудь крупные деньги в России, так или иначе, крутятся возле императорского двора. И чем ближе человек к священной особе государя императора, тем ближе он к этим потокам. Николай Иванович Путилов долгое время был к ним очень близко. Хорошие отношения с великим князем Константином, дружба со многими адмиралами и прежде всего управляющим морским министерством адмиралом Краббе позволяло ему решать множество вопросов, не тратя времени на бюрократические препоны. Прямым следствием этого стало изрядное количество врагов, которых он себе нажил. Ведь на свою беду, Путилов честный человек.
— Как это? — удивился Будищев.
— Очень просто! — улыбнулся репортер. — Ведь если некто не ворует, то и поделиться наворованным не сможет.