— Что хотел?
— Хотел, чтобы я вернулась к революционной работе. Говорил, что сейчас не время бросать борьбу, что это будет предательством по отношению к павшим товарищам. Что они вот-вот добьются успеха и казнят царя…
— Идиоты, блин, — выругался Будищев, застегивая штаны.
— Кстати, что там случилось в Зимнем? Слухи ходят самые невероятные, но никто ничего толком не знает.
— А Дружинин тебе ничего не рассказал?
— Нет. Сказал только, что Александр спасся чудом, но рано или поздно суровая кара его не минует…
— А пока, — перебил её Дмитрий, — суровая кара настигла дюжину солдат, погибших при взрыве, это не считая полсотни покалеченных!
— Господи, какой ужас! — вздрогнула девушка. — Их-то за что?
— За народное счастье, — буркнул он в ответ.
— И что теперь будет?
— Ничего. Сейчас мы позавтракаем, потом немного прогуляемся, а затем я отправлю тебя в Питер.
— Тебе не надо на службу?
— Нет. Нилов дал мне увольнительную на сегодня.
— Я немного боюсь.
— Кого больше, жандармов или «борцов за свободу»?
— И тех и других. Помнишь, ты говорил мне странную поговорку? Я тогда ещё не поняла её смысла, а вот теперь, кажется, начинаю осознавать… вход — рубль, выход — два.
— Не бойся. У властей на тебя ничего нет. Максимум что они могут, это выслать тебя как неблагонадежную. И то вряд ли. А с твоими бывшими друзьями я сам всё порешаю.
— Может не стоит?
— Тебе не нужно об этом думать.
Сутолмин с Дружининым обедали [57] в тот день в небольшом ресторане в Гостином дворе. Обычно инженер-механик не мог позволить себе подобного мотовства, но сегодня им нужно было многое обсудить, а мозолить глаза госпоже Барской было неудобно. Старушка и без того косо смотрела на постояльца после того, как тот устроил встречу своему товарищу с мадемуазель Берг.
Странно, но не слишком хорошо воспитанный и совершенно не обходительный Будищев отчего-то сумел расположить к себе квартирную хозяйку, и та относилась к нему если не как родная мать, то уж точно как заботливая тетушка. Последнее, впрочем, совершенно не мешало ей аккуратно получать со своего любимца немалые деньги за проживание. К слову, он уже вернулся после неожиданной поездки в Петербург, и это тоже могло составить известные затруднения.
— Как вела себя наша общая знакомая? — поинтересовался мичман, накалывая вилкой кусок мяса в бефстроганове.
— Закрылась в комнате Дмитрия и никуда не выходила до его приезда.
— Как думаешь, она рассказала ему о нашем предложении?
— Не знаю. Он вел себя совершенно обычно.
— Ну, это как раз ни о чем не говорит. Выдержки ему не занимать.
— Послушай, я никак не возьму в толк, зачем она тебе нужна? Мало ли экзальтированных барышень в наших рядах…
— Помилуй, мадемуазель Берг никак не назовешь «экзальтированной барышней». Напротив, она весьма не глупа и умеет держать себя в обществе. Такие как она могут быть полезны в нашем деле. Но ты прав, меня интересует вовсе не она, а её жених.
— Будищев? Но он ведь абсолютно аполитичен!
— Не скажи. Скорее, абсолютно скрытен.
— Но отчего ты так думаешь о нем?
— Ты слышал о группе Крашенинникова?
— Разумеется!
— Я почти уверен, что Будищев входил в неё.
— Это невозможно!
— Почему?
— Но он…
— Осторожен? Замкнут? Хорошо стреляет?
— А при чем тут это?!
— Видишь ли, в чем дело, — начал объяснять мичман, плеснув себе и Павлу коньяка из графинчика, — Во всей этой истории с убийством великого князя Алексея есть одна неувязка. Как вчерашний студент Назимов ухитрился попасть с такого расстояния, да ещё из револьвера? Прозит!
— Прозит! Так ты думаешь…
— Я вполне уверен, что у него был хороший учитель.
— Но почему именно Будищев?
— Из-за его невесты. Я не говорил тебе прежде, но она тоже входила в группу Крашенинникова.
— Невероятно!
Всё услышанное Сутолминым было настолько неожиданно и интригующе, что он даже отставил в сторону столовые приборы и, возбужденно вскочив, несколько раз прошелся туда-сюда по занятому ими кабинету.
— Каково?! — воскликнул он.
— И это ещё не всё, — продолжил Дружинин, довольный произведенным эффектом. — Именно после этого они и сошлись с Гедвигой.
— Это точно?
— Совершенно. До этого она была подругой самого Ипполита. Именно он нас и познакомил.
— И что же ты хочешь?
— Чтобы он сделал то, что до сих пор никому не удавалось. Убил царя!
— Тише, прошу тебя, — переполошился Сутолмин. — Нас могут услышать!