— Что вы, господин юнкер, он капсюльный. Каждая камора заряжается отдельно пулей, а средний ствол, служащий одновременно стержнем для барабана, дробью. Впрочем, говорят, некоторые ценители переделывают их под кольтовские патроны, но у нас таких, к сожалению, нет.
— Не, — помотал головой несостоявшийся покупатель. — Хватит с меня раритетов. Хотя, конечно, вещь шикарная!
— Ого, — пискнул Семён, почувствовав на себе тяжесть сегодняшних покупок.
— Любезный, кликните нам извозчика! — усмехнувшись, велел Дмитрий.
Продавец в ответ выразительно посмотрел на мальчишку-разносчика, и тот, верно уловив обращенное к нему вербальное послание, мигом сорвался с места.
— Сей секунд, Ваше благородие!
Через минуту они садились в коляску лихача, провожаемые почтительным поклоном разносчика, получившего от Будищева за расторопность семишник. [61]
— Митя, — осторожно спросил Сёмка, от обилия впечатлений забывший, что на людях зовет своего наставника исключительно по имени-отчеству. — А на что тебе целых два револьвера, у тебя ведь два уже есть?
— Как тебе сказать, — пожал тот плечами, — старый, который я с войны привез, на самом деле, неудобен. И заряжать долго, и капсюля на шпеньках не больно прочно сидят. Ещё соскочат в ответственный момент, чего доброго. Галан хоть и лучше, но, в общем, тоже на любителя игрушка. Спасибо, конечно, хоть его дали, но для боя лучше Смит-Вессоны, да и патронов к ним валом.
— А зачем мы тогда Галан чистили? — удивился мальчишка, принимавший самое горячее участие в этом мероприятии.
— Если оружие есть — оно должно быть боеготовым! — назидательно отвечал ему Дмитрий. — К тому же, разве не интересно повозиться с таким замудренным механизмом?
— Интересно! — с готовностью кивнул Семён. — А зачем тебе этот, как его, оптический прицел?
— Охотиться, — улыбнулся Будищев. — На тушканчиков. Их в пустыне мно-о-го!
Нагрузившись покупками, Дмитрий и его юный помощник прямиком отправились на фабрику Барановского. Предприятие встретило их грохотом станков, чадом кузнечных горнов и хмурыми взглядами рабочих. Почти все они прежде хорошо знали и Будищева и Сёмку, но переход гальванёра из рабочих в хозяева, как будто провел меж ними непреодолимую черту.
— Ты здесь подожди, — велел своему спутнику юнкер. — А я пока с Владимиром Степановичем и его братцем пообщаюсь.
Оставшись один, мальчик дружелюбно улыбнулся прежним приятелям и шагнул к ним с протянутой рукой.
— Здорово ребята! — звонко воскликнул он, стараясь перекричать заводской шум, но с недоумением наткнулся на их нарочитое равнодушие.
Никто не улыбнулся ему в ответ, не протянул руку, не хлопнул, как бывало прежде, по плечу. Напротив, все только посторонились и лишь Санька с которым они жили по соседству, не без ехидства в голосе, буркнул:
— Вы бы по осторожнее тута, барчук, а то ещё костюмчик свой запачкаете, так вас потом в гимназию не пустят!
— Да ты что, Сашка! — возмутился Семён. — Какой я тебе барчук?
— Уж известно какой! Одет, как из пансиона для благородных. Чистенький, будто только из церкви…
— И что с того? — с потерянным видом спросил ученик гальванера. — Это ж я…
Предъявить ему новую порцию претензий бывшие товарищи не успели, поскольку появился мастер и одним взглядом заставил их примолкнуть. Слава богу, это был не Егор Никодимыч, с которым у Сёмки были давние контры, а новый мастер из недавно открытого гальванического цеха — Николай Востриков — молодой человек, двадцати пяти лет от роду с живым и умным лицом.
— Здравствуй, — как равному протянул он руку мальчишке. — Тебя ведь Семёном зовут?
— Ага, — несмело ответил на рукопожатие мальчишка.
— А меня Николай.
— Я знаю. Вы к нам в мастерскую приходили.
— Точно! — рассмеялся Востриков и так располагающе улыбнулся своему юному собеседнику, что тот немедля улыбнулся в ответ, как будто они с мастером были давними приятелями.
— Ты здесь, какими судьбами?
— С Дмитрием Николаевичем пришел. У него дело до господ Барановских.
— Я слушал, он на флот поступил?
— Ага. У него теперь форма как у офицера, и сабля, и кортик, и даже револьверт дали! — не удержался от хвастовства парень.
— Ишь ты, — уважительно отозвался мастер. — Сабля — это хорошо! А с ребятами, что не поделили?
— Не знаю, — насупился Семён, — я к ним поздороваться, а они… одежда им моя не понравилась!
— Понятно. Но ты не расстраивайся, вы ведь, наверняка, и прежде вздорили, а может и даже драться случалось, не так ли?
61
Монета номиналом в две копейки. Название прижилось после денежной реформы графа Канкрина, когда новые 2 копейки стали соответствовать 7 дореформенным.