Он извиняется и говорит, что ему надо переброситься парой слов с Хейди, прежде чем уйти домой. Коре все понимает и три раза хлопает его по плечу — сильно. После чего несется дальше. Хеннинг поворачивается к Хейди и решает опередить ее.
— Привет, Хейди, — произносит он. Она поворачивает голову.
— Какого чер…
— Плохие времена, невыразительный рекламный рынок, нам надо писать больше страниц, сокращения.
Он садится, не поднимая на нее глаз. Хеннинг чувствует ее взгляд, похожий на дыхание Северного полюса.
— Что, разве не так?
Он включает компьютер. Хейди покашливает.
— Где ты был?
— На работе. Ивер здесь?
Хейди отвечает, но не сразу:
— Э-э-э… нет. Он ушел домой.
Хеннинг по-прежнему не смотрит на нее и пытается не поддаться воздействию отвратительной тишины, окружающей их. Хейди не двигается. Когда он переводит взгляд на нее, его удивляет выражение ее глаз. Кажется, что она проколола шину, а на расстоянии многих километров нет ни одной автобусной остановки.
— У меня вырисовывается хорошая история, — говорит Хеннинг более мягким тоном и рассказывает о своих встречах с Ингве Фолдвиком и Туре Беньяминсеном, сообщает, что Махмуд Мархони скоро перестанет быть подозреваемым в полицейском расследовании и что особое внимание теперь будет уделяться другим близким знакомым Хенриэтте Хагерюп. Он не упоминает о своих источниках, но Хейди все равно кивает и не задает ему вопросов.
— Кажется, неплохая история, — отвечает она. — Она будет только у нас?
— Да.
— Хорошо.
Резкость в ее голосе пропадает. Может быть, я сломал ее, думает Хеннинг. Может быть, я выиграл сражение. А может, она такая же, как Анетте Скоппюм. Может быть, она из тех, кто все время пытается действовать, и ужасно расстраивается, когда ничего не получается.
Хейди уходит домой через десять минут. Она прощается с ним. Хеннинг тоже говорит ей: «До свидания». Потом его мысли возвращаются к тем трем вещам, которые ему надо проверить. Он начинает с «Коррект КиноКомпании».
Любопытное название, если любишь аллитерации и игру слов. Наверняка его придумал кто-то, уставший от обилия ошибок, содержащихся в фильмах, и в своем манифесте заявивший, что сами они никогда ничего подобного не допустят. Он уже видит, какими заголовками запестрят газеты в тот день, когда «Коррект КиноКомпания» совершит ошибку. А этого крайне сложно избежать.
Хеннинг отыскивает все, что есть об этой компании в интернете. Она выпустила несколько фильмов, которые он не смотрел и смотреть не будет. У компании есть домашняя страничка с коллажем из кадров из голливудских картин и с вензелем из букв ККК, набранных жирным шрифтом «Версаль». Он сразу узнает кадры из «Гладиатора», «Одиннадцати друзей Оушена», «Пиратов Карибского моря», «Человека-паука», «Титаника», «Властелина колец» и «Парка юрского периода». Там есть фотографии из других фильмов, но он не может определить их с ходу. Внизу страницы мелким шрифтом написано: Make visible what, without you, might perhaps never have been seen («Сделай видимым то, что без тебя, возможно, никогда не станет видимым»), а под цитатой в скобках указано имя Робера Брессона.[10]
Хеннинг изучает страницу и находит ссылку на контактную информацию. В штате «Коррект КиноКомпании» есть два продюсера и один режиссер. Он решает позвонить человеку, фамилия которого написана первой, по той единственной причине, что у него замечательное имя. Он набирает номер мобильного телефона Хеннинга Эноксена, который отвечает после нескольких длинных гудков.
— Привет, это Энок.
Голос глухой и глубокий, но приветливый.
— Здравствуйте, меня зовут Хеннинг Юль.
— Ну здравствуйте, Хеннинг, — говорит Эноксен тоном, убеждающим Юля, что они знакомы целую вечность.
— Я работаю в интернет-газете «123новости». Пишу о деле Хенриэтте Хагерюп.
На короткое мгновение в трубке наступает тишина.
— Вот как. И чем я могу помочь?
Хеннинг быстро объясняет свое дело: что ему было бы очень любопытно прочитать сценарий, написанный Хенриэтте Хагерюп, права на который закрепила за собой «Коррект КиноКомпания».
— Хагерюп, да, — говорит Эноксен со вздохом. — Грустная история.
— Да, — отвечает Хеннинг и ждет, что Эноксен скажет что-нибудь еще. Но тот молчит. Хеннинг покашливает.
— Вы можете рассказать о сценарии?
— Вы собираетесь об этом написать?
— Нет, вряд ли.
— Почему же вы тогда об этом спрашиваете? Вы же сказали, что вы журналист?