Конечно, он говорил правду. Дурсли никогда не давали ему поводов доверять им, и Дадли постарался, чтобы у него отсутствовали друзья, которым Гарри мог бы доверять. Детство его оказалось настолько плохим, что оставалось только изумляться, как Гарри остался настолько уравновешенным и цельным, как сейчас.
Конечно, Гарри не знал на самом деле, что же означало «уравновешенный и цельный». В конце концов, с его точки зрения все вокруг просто засунули головы в песок, одновременно с этим ухмыляясь и обзывая его параноиком.
Он замер в нерешительности, затем продолжил.
— Мне нелегко доверять другим, но из всех таких людей тебе я доверяю больше всех.
Гарри как минимум доверял Дамблдору, не из-за деяний директора, а просто исходя из политических реалий. Дамблдор делал то, что следовало, чего бы это ни стоило, а жалел о содеянном уже потом.
В каком-то смысле, Гарри видел себя, Дамблдора и Волдеморта как трех людей, cвязанных определенными чертами характера, из которых важнейшим являлся прагматизм.
Гермиона не предаст его из политической необходимости, так как в ней хватало идеализма. Также она, будучи в достаточной степени гриффиндоркой, пошла бы огромный риск ради защиты Гарри.
— Дело в следующем, — заговорил Гарри. — Тебе необходимо стать моим ориентиром[36]. Мы с Дамблдором взялись тут за отвратительное дело, и в этой отвратительности очень легко сбиться с пути. Убийство Волдеморта — не победа, если я в конечном итоге стану таким же, как он.
— Ты не… — начала Гермиона.
Гарри покачал головой.
— Шляпа, распределяя меня, сказала, что я во многом похож на него. Мы — сироты, с нами плохо обращались магглы и оба довольно хороши в магии.
Волдеморт хорош в магии и так, без фокусов Гарри. Сравнение себя с Томом Риддлом было грубейшим преувеличением навыков Гарри, но в то же время требовалось сказать об этом вслух.
— Знаешь, почему я не превратился в него? — спросил Гарри.
Гермиона покачала головой, не отрывая от него взгляда.
— Потому, что у меня есть ты, — объяснил Гарри. — И Невилл с Сириусом. У меня есть люди, напоминающие о том, что быть человеком — это нечто большее, чем поиск лучшего способа, как бы сорвать на ком-то злобу.
Гермиона поморщилась.
— Я хочу быть чем-то большим, чем просто какого-то рода…
Она умолкла.
— Сердцем? — спросил Гарри. — Потому что ты для меня именно оно.
Она покраснела, но плечи перестали быть такими напряженными. Она дотянулась, взяла его руку в свою и какое-то время они просто сидели рядом.
Чтобы не думать о том, насколько приятно держать ее руку в своей, Гарри сосредоточился на собственном унижении после открытия, что в Выручай-комнату все же можно войти, когда внутри кто-то есть. Дамблдор поинтересовался, почему он, поджидая возвращения Гермионы, оставил дверь открытой, и затем объяснил ошибочность догадок Гарри.
Эксперименты провалились из-за того, что в своей обычной паранойе Гарри оказался просто неспособен оставить дверь незапертой, раз уж у него имелась возможность ее закрыть, и Выручай-комната просто последовала его невысказанным желаниям.
Напоминание, что всегда следовало проверять свои предположения.
За несколько следующих дней Гарри еще несколько раз ободрял Гермиону. Он и не знал, что она настолько комплексует из-за своего места в его жизни, и гадал, какие же действия его самого привели к подобному результату.
Неужели все из-за скрытности и того, что он редко демонстрировал настоящие чувства?
Или она зацепилась за что-то настоящее, какой-то дефект в его сердце и душе? В конце концов, Гарри не желал даже присесть на то место, где однажды находился крестраж. Насколько хуже подобного то, что в голове у него находился крестраж, пускай и неполный?
Влиял ли он как-то на него, подобно диадеме? Являлись ли мысли Гарри его собственными?
Следующие несколько дней Гарри временами возвращался к тревогам на этой почве. В какой-то момент начал утешать себя, мол, сам факт беспокойства означал, что на него не повлияли.
Тем не менее, Волдеморт и части его души оставались коварны. Гарри также посещала мысль, что крестраж в голове позволил ему беспокоиться, дабы избежать осознания своего влияния.
Может, крестраж в голове влиял не только на Гарри. Диадема обращалась к Гермионе и в то же время запускала в него свои щупальца.
Неужели гость в голове Гарри довел Дурслей до того, что они стали плохими? Ему представлялось, как влияние крестража каждую ночь, пока Гарри спал, подымалось вверх по лестнице, словно черный туман. Вероломное и невидимое, крадущее сострадание и эмпатию, заменяя их гневом и ненавистью.