— Извините меня, — говорит он, — время ускользнуло из-под моих пальцев. Надеюсь, суп ещё не остыл?
— О-о, суп и жаркое давно съедены, — смеётся Дора. — Но вы, маэстро, получите всё с пылу с жару. И если вы не возражаете, я продолжу работу над портретом.
Вот так и возник один из последних и лучших портретов Вольфганга Амадея, на котором он выглядит задумчивым и немного грустным.
Открытого концерта Моцарт в Дрездене не даёт. Но состоялась его академия в присутствии семьи курфюрста, во время которой он исполняет недавно написанный блестящий клавирный концерт. В награду он получает дорогую золотую шкатулку, о чём с гордостью сообщает своей Штанцерль, умолчав, однако, что в ней оказывается ещё сто золотых дукатов. Письма Моцарта к жене, в которых он отчитывается о своих дорожных впечатлениях, это трогательные свидетельства нежной супружеской заботы, а в данном случае — его прекрасного настроения. В одном из них он пишет: «Если бы я только мог рассказать тебе, что я делаю с твоим дорогим портретом, ты бы очень смеялась: достаю я его, например, из заточения в сафьяновой папке и говорю: «Бог тебе в помощь, Штанцерль! Бог тебе в помощь, плутовка-чертовка-крохотуля-смешинка! Проглоти и не подавись!» А когда кладу на место, я говорю: «Ну!-ну!-ну!-ну!» — но с разной протяжностью и значением, потому что вкладываю в каждое «ну» свой смысл, а при последнем быстро добавляю: «Спокойной ночи, мышка, спи себе на здоровье».
Музыкальная жизнь Дрездена сильного впечатления на Моцарта не производит. Оперу он находит «попросту жалкой», а мессу придворного капельмейстера Наумана, которой автор дирижирует в его честь, «весьма посредственной».
Зато Лейпциг, где он задерживается всего на полдня, даёт ему гораздо больше. Он посещает церковь Святого Фомы, где его радушно принимает престарелый кантор Долес, в далёком прошлом ученик Иоганна Себастьяна Баха. К восторгу старика, Моцарт почти час музицирует на органе — Долесу мнится, будто это играет его великий учитель. А потом Моцарт слушает, как хор мальчиков исполняет для него мотет[95] «Спойте Господу новую песню», и с восторгом восклицает:
— Учиться можно бесконечно — вот этому, например!
Когда Долес рассказывает ему, что сохранились все до единой мотеты, расписанные на голоса, он просит разрешения взглянуть на них, раскладывает на полу, на стульях, у себя на коленях и уходит в них с головой, забыв обо всём на свете. И так до самого обеда. Как вдруг появляется камердинер князя и торопит с отъездом: карета уже заложена. Все присутствующие огорчены, что встреча оказалась такой недолгой, но Моцарт утешает их — на обратном пути он задержится в Лейпциге подольше и постарается дать публичный концерт. Вообще говоря, он твёрдо рассчитывает на это, потому что на прощанье пообещал Йозефе выступить в Лейпциге вместе с ней.
Двадцать пятого апреля Лихновски с Моцартом прибывают в королевскую резиденцию. Фридрих Вильгельм II унаследовал любовь к музыке от своего дяди. Он сам играет на виолончели и, подобно большинству монархов, симпатизирует итальянцам — совсем недавно он назначил придворным композитором Боккерини, — но очень высоко ставит Генделя, Глюка и в особенности Гайдна. Из чего следует, что ни одному направлению в музыке он предпочтения не отдаёт.
Князь Лихновски представляет своего спутника королю. Тот произносит несколько лестных для Моцарта слов как о «Похищении из сераля», так и о его камерной музыке, давая понять, что имя Моцарта ему хорошо знакомо, и приглашает Вольфганга Амадея помузицировать с его домашним оркестром в кругу королевской семьи и ближайших придворных. После одного из таких интимных концертов король спрашивает его:
— Какого вы мнения о моём оркестре?
— Ваше величество! Это самый большой подбор виртуозов в мире, — говорит Моцарт. — Но когда эти господа играют вместе, они могли бы делать своё дело ещё лучше.
Король надувает щёки, а потом с улыбкой отвечает Моцарту:
— Вы откровенный человек. Ценю!
В Потсдаме они проводят всего неделю; Лихновски ни с того ни с сего начинает торопиться с отъездом.
Моцарту внезапная поспешность не по нраву, и он прямо говорит князю, что берлинская антреприза пока не принесла ему никаких реальных плодов и знакомые советуют остаться здесь подольше.
— Ну, тогда проводите меня, по крайней мере, до Лейпцига. Вы как будто пообещали друзьям выступить там с концертом? А оттуда вернётесь в Берлин...
Лейпциг прочно приковывает Моцарта к себе. Сюда же из Дрездена приезжает Йозефа со своими друзьями, и Моцарт отнюдь не испытывает в Лейпциге чувства одиночества, наоборот, число его почитателей день ото дня растёт.
95