И вот молодой Моцарт попадает в этот «рай для музыкантов», как любят себя называть представители мангеймской музыкальной школы. Легко себе представить, какие сильные чувства вызвали в нём первые впечатления от пребывания в Мангейме: любой из оркестрантов, был виртуозом, намного превосходившим по своему уровню большинство знакомых Моцарту концертирующих солистов. Вскоре у него устанавливаются с ними самые добрые отношения, он принят в их домах, участвует в пирушках и вообще отлично чувствует себя в их кругу.
Чем он особенно гордится, так это тем, что сразу встретил полное понимание со стороны Каннабиха. Блестящий капельмейстер слышал его ещё семилетним вундеркиндом; теперь он знакомится с ним как с композитором и, услышав в его исполнении шесть клавирных сонат, сразу проникается к нему уважением. С этого дня Вольфганг желанный гость в доме Каннабиха. Но не только музыкальная атмосфера этого дома притягивает Моцарта, но и старшая из двух его дочерей, пятнадцатилетняя Роза, писаная красавица. Роза девушка серьёзная, добросердечная, мечтательная и несколько склонная к сентиментальности. К тому же она довольно прилично играет на клавире. Уже в первые дни знакомства он принимается сочинять сонату в её честь. Когда он проигрывает первую часть сонаты перед друзьями-музыкантами, скрипач Доннер замечает, что любопытно было бы услышать, каким у него получилось andante, и слышит в ответ:
— По характеру своему оно похоже на мадемуазель Розу.
И действительно, все слушатели сходятся в том, что это ему замечательно удалось: его не отпускают из дома прежде, чем он допишет финал, который тоже встречен на «ура». А Резхен, гордая тем, что соната посвящена ей, старается разучить её получше и при следующей встрече с Моцартом исполняет её с пониманием, но с досадными техническими огрехами. Композитор прямо указывает девушке на это. На что Каннабих ставит вопрос ребром: если они друзья, пусть Вольфганг возьмёт Розу под своё музыкальное покровительство. Ну ещё бы!..
Моцарт быстро снискал любовь и в других домах, его зазывают и привечают. Но что толку в такой всеобщей любви, если цель поездки остаётся недостижимой и достойного его места никто Вольфгангу в Мангейме не предлагает?
Вскоре после приезда благодаря рекомендациям расположенного к нему капельмейстера Игнаца Хольцбауэра Моцарту удаётся получить аудиенцию у курфюрста, который отлично помнит выступления вундеркинда пятнадцатилетней давности. Два концерта при дворе вызывают полное одобрение курфюрста. Принцесса, его супруга, ободряет Вольфганга комплиментом: «Monsieur, je vous assure, on ne pas jouer mieux»[83].
Весь успех сводится к тому, что курфюрст поручает Вольфгангу давать уроки музыки детям, которых он прижил от связи с одной актрисой. Награда тем более сомнительная, что оба ученика отличаются редким отсутствием слуха. Но Моцарт проглатывает эту обиду: пожилая гувернантка побочных детей курфюрста выдаёт ему под большим секретом, что их светлость высказались-де в её присутствии в том смысле, что раньше весны его не отпустит.
В душе Вольфганга поселяется новая надежда, которую укрепляет Каннабих, считающий, что курфюрст вот-вот предложит ему должность придворного композитора, и обещающий переговорить с министром двора графом Савиоли. Когда некоторое время спустя он осторожно интересуется у графа, как обстоят дела с его назначением, то слышит лаконичную отповедь:
— Их светлость не изволили ещё сделать окончательный выбор.
Такого же рода ответы Моцарт получает и на последующие запросы. После Мюнхена подобного рода проволочки ничего, кроме недоверия, вызвать не могут. В конце концов он просит более определённого ответа: деньги у них с матерью иссякают. И тогда выясняется, что надеждам на место придворного композитора сбыться не суждено.
Мать и сын сидят в своём гостиничном номере совершенно подавленные, не зная, как быть дальше. Кошелёк почти пуст, в письмах Леопольда сквозит недовольство, и чем дальше, тем больше. Он на расстоянии видит, как тают гульдены в руках Вольфганга, и догадывается, что случая возместить расходы в ближайшее время не предвидится.
— Придётся нам, Вольферль, возвращаться, — грустно говорит матушка Аннерль, накрывая на стол.
— Почему, матушка?
— Не вижу, откуда возьмутся деньги, чтобы продолжить поездку.
— Найдём как-нибудь.
— Не очень-то я надеюсь. Не было нашему путешествию благословения. Лучше бы я сидела дома. Ты один скорее пробился бы.