Да, в этих письмах, продиктованных нервозностью и нетерпением, сын наговорил отцу много всякой всячины о своих мудрых решениях и фантастических планах — и всё это как-то отрывочно, сумбурно выражено.
Нет ничего удивительного в том, что обескураженный Леопольд Моцарт, который как раз в это время ведёт серьёзные переговоры с Веной о должности капельмейстера оперы для своего сына, теряет выдержку и отвечает сыну письмом-приказом: «Немедленно поезжай в Париж! И без отговорок, сразу! Приблизься к великим людям — aut Caesar aut nihil[84]. Одна-единственная мысль — надо увидеть Париж! — должна была удержать тебя от нелепых задумок. Из Парижа имя человека, одарённого высоким талантом, прославится на весь мир, там именитые люди оказывают гению всяческое снисхождение, оценивают по достоинству и уважают дарование — там ты сразу поймёшь, что такое воспитание и хорошие манеры, разительно отличающиеся от грубости наших немецких кавалеров и дам; вдобавок ты усовершенствуешься во французском языке». А заключает он своё воинственное, но примирительное под конец письмо-увещевание такими словами: «Добейся в Париже славы и денег; и тогда, если у тебя будут деньги, можешь ехать в Италию и заключать там договора на оперы. Письмами к импресарио не многого добьёшься, хотя попыток добиться этого я оставлять не намерен. Там ты можешь продвигать на сцену мадемуазель Вебер: в устной беседе это сделать удобнее... Целуем вас обоих миллионы раз. Остаюсь по-прежнему ваш верный отец и супруг».
Итак, властное отцовское слово сказано. Оно, как говорится, рубануло Вольфганга по сердцу, разрушив все его прекрасные иллюзии, и на несколько дней он, огорчённый переживаниями, слёг в постель. Но потом собирается с духом и, перечитав письмо отца, прочувствовав и восприняв озабоченный тон, вызванный отцовской любовью, Вольфганг проникается мыслью о важности поездки в Париж. Да, предстоит прощание с семейством Веберов, прощание, при мысли о котором ему становится страшно. Веберы подавлены. Особенно нелегко даётся предстоящая разлука Веберу-отцу, который видит в молодом композиторе благодетеля, открывшего талант дочери. Сама Алоизия и её родители не жалеют слов благодарности. Под конец они даже прослезились. Моцарт успокаивает Алоизию, хотя самому впору расплакаться. Он утешает её надеждой на встречу через несколько месяцев, а она смотрит на него жалостливо, как бы не веря. А когда он собирается уйти, Алоизия в неожиданно страстном порыве обвивает его шею руками и целует.
Моцарт потрясён неожиданным взрывом нежности. Он привык, что она всегда принимает дары, но никогда не одаряет сама. Некоторое время он стоит остолбенев, потом быстро хватает шляпу и пальто, бормочет слова прощания и торопится к двери.
— Он никогда не вернётся! — всхлипывает Алоизия, опускаясь на стул.
Тут к ней подходит Констанца и говорит ей без обиняков:
— Да не ломайся ты, Лизль. Меня не проведёшь: ты его не любишь!
Сестра бросает на неё недобрый взгляд, вот-вот она взорвётся, но тут вмешивается мать, прикрикнув на Констанцу:
— А ну закрой рот, глупая ты гусыня, не то получишь у меня!..
VI
Мать с сыном приезжают в Париж, когда весна только-только проклёвывается. Некогда столица Франции показалась Моцарту-мальчику одним из чудес света, он полюбил её страстно, как нечто бесконечно дорогое сердцу. А теперь? Через каких-то несколько недель Вольфганг испытывает к Парижу нечто вроде отвращения. Чем это объяснить?
Париж, живший в его воспоминаниях, связывался с поразительным блеском двора, с салонами, где царили духовность, красота и поклонение искусству, с зимними ассамблеями и летними праздниками — в ближних предместьях столицы, в замках и резиденциях, построенных в стиле роскошного аркадийского рококо. Правда, кое-кто и тогда ощущал первые симптомы угасания галантного стиля жизни... Празднично мерцающего Парижа, жившего под звездой захватывающего веселья и головокружительного остроумия, нет и в помине. В этот изменившийся мир и вступает Моцарт. Он ожидает, что если где и встретит понимание и поддержку, то в Версале — там задаёт тон Мария Антуанетта, на которой он хотел жениться, будучи шести лет от роду. Но там никто ради него и пальцем не пошевелил. И прежний сердечный друг, теперешний барон фон Гримм, ему не помогает. Королеве не до него, у неё совсем другие симпатии. Больше всего Марию Антуанетту радует, что боготворимый ею кавалер фон Глюк завоевал своими операми исключительную благосклонность публики и наголову разбил тем самым своего соперника Пиччини[85]. Моцарт становится свидетелем этой победы, но она его не трогает. Какое ему дело до споров поклонников Глюка и Пиччини, «глюкистов» и «пиччинистов»?
85