Моцарт получает такое приглашение всего один раз, на Рождество в 1781 году.
В присутствии русской великой княгини Марии Фёдоровны, принцессы Вюртембергской, которая прибыла в Вену со своим супругом, будущим российским императором Павлом I, он должен состязаться у клавесина с итальянским маэстро Муцио Клементи[86]. Памятуя об исключительной пианистической одарённости чудо-ребёнка, император заключает с великой княгиней пари, что Моцарт выйдет из этого соревнования виртуозов победителем. И Моцарт действительно побеждает итальянца, получив за это у императора целых пятьдесят гульденов. За столом Иосиф II говорит: «Это воистину редкостный талант!»
Много лет спустя в разговоре с композитором Карлом Диттерсдорфом император вспоминает это состязание музыкантов.
— Вы игру Моцарта слышали? — спрашивает он Диттерсдорфа.
— Три раза.
— И какого вы о нём мнения?
— Такого же, какого обязан быть о нём любой музыкант.
— А Клементи вы тоже слышали?
— И его тоже.
— Некоторые предпочитают его Моцарту. Что вы думаете на сей счёт? Только откровенно!
— В игре Клементи много искусства и глубины, а у Моцарта не только много искусства и глубины, но и пропасть вкуса.
— Вот и я так считаю.
Император искренне убеждён, что как виртуозу-исполнителю Моцарту нет равных в мире, но как к композитору он к нему холоден. Он пленён итальянским стилем в музыке, а придворный капельмейстер Сальери[87] только укрепляет его в этом отношении. Даже такой влиятельный человек, как камердинер Иосифа II Штрак, доверие которого Моцарт завоевал, посвятив ему «Ночную музыку», нисколько не сумел переубедить императора. Старого князя Кауница это просто возмущает, и однажды он говорит эрцгерцогу Максимилиану:
— Люди вроде Моцарта появляются на свет Божий не чаще одного раза в столетие. Его следовало бы обласкать и не отпускать надолго из Вены, раз уж нам повезло и он сам поселился в имперской столице.
Моцарт пытается получить место учителя пения и игры на клавесине принцессы Вюртембергской, невесты эрцгерцога Франца, но все его старания ни к чему не приводят, хотя его выступление во дворце принцессы вызвало восторг юной дамы. Оказавшись дней десять спустя после окончательного отказа в доме баронессы фон Вальдштеттен, он жалуется на свои неудачи:
— Пусть венцы не думают, будто я родился только ради того, чтобы пробиться в Вену. Я ни к кому не пошёл бы на службу с большим удовольствием, чем к императору, но выпрашивать место при дворе, как милостыню, я не намерен. Я полагаю, что стою того, чтобы никакой европейский двор не стыдился моих услуг.
— Наверное, получить место учителя музыки в доме принцессы вы мало надеетесь?
— Мало? Да надежд нет никаких! Эрцгерцог Максимилиан уговаривал своего брата до хрипоты, но его величество пожелали, чтобы это место занял Георг Зуммер.
— Как? Зуммера, этого ничтожного музыканта, предпочли Моцарту?
Очевидно, император больше верит в Зуммера как в учителя пения, чем в него: уж слишком много нот он пишет! Но ему доподлинно известно, с возмущением добавляет Моцарт, что в этом деле не обошлось без Сальери.
— Уверяю вас, дорогая моя баронесса, пока музыкой в Вене верховодит Сальери, меня не ждёт здесь ничего хорошего. Это мне ясно. Что поделаешь: если моя любимая родина меня отвергает, я должен попытать счастья на чужбине, во Франции или в Англии.
Высказанная Моцартом вслух угроза тревожит баронессу. Всего несколько дней назад она получила письмо от его отца, в котором этот пожилой господин, ей незнакомый, самым любезным образом благодарит её за участие в семейном торжестве Моцарта-младшего и присовокупляет, что очень обеспокоен вспыльчивостью и нетерпеливостью сына, особенно отчётливо проявившимися в последнее время. Как бы отталкиваясь от этих слов, она в привычной для себя манере, мягко и неназойливо, пытается успокоить Вольфганга и дать подходящие к случаю наставления.
Моцарт робко возражает: денег, которые он получает за уроки и концерты, едва хватает на расходы по ведению хозяйства. А что будет, если придётся содержать целую семью? Вот почему будущее кажется ему таким неопределённым и пугающим...
86
87