То, что Ты когда-то написал на этом листе своему другу, — точно так же, и я, низко склонившись, пишу Тебе, возлюбленный супруг; для меня и для всей Европы незабвенный Моцарт.
Теперь Ты блажен — прощай навек! — —
В час пополуночи с 4-го на 5-е декабря сего года в свои 36 лет покинул — О! так безвременно! — — сей прекрасный, но неблагодарный мир — о боже! — 8 лет нас связывал нежнейший, в этом мире неразрывный союз —
О! если бы могла вскоре навечно быть связанной с Тобою.
Здесь форма даже важнее пафосного содержания. Все эти переносы, тире, особенно восклицания — «О! — о боже! — О!» Наверное, сомневается, а вдруг не поверят в искренность её горя, и для пущей убедительности подкрепляет свои слова восклицаниями и тире, которые уж очень выпячиваются среди общей пустоты. Судя по этим паузам и тире — в ней умерла первоклассная актриса».
«А в вас живет первостатейный зануда и сексист, подозрительный и мелочный, — поднялась с места взбешенная Агнешка и первой вышла из зала.
«Кого собираемся играть, — крикнул ей вслед сценарист, — куртизанку или святую? На память мне сразу приходят её отношения с N.N., от которого она могла стерпеть всё что угодно, даже хамство, о чем писал, ничуть не догадываясь о причинах, Вольфганг. „Не жениться же на всех, с кем ты шутил, — философски оправдывал он эти „непростые“ отношения, — тогда и у меня запросто могло быть уже 200 жен“. Констанца с ним отшутилась за всех».
ПОХОРОНЫ
На пустынной улице под моросящим дождем мокнет у обочины карета. Лоснятся влажные крупы лошадей, с густых грив стекают холодные капли. Серый силуэт мужчины движется вдоль сточной канавы. Дверца кареты приоткрылась, поглотив его сутулую спину. Утопая колесами в дорожных ямах, уткой прошлепал мимо дилижанс с горящим фонарем, в его окошке мелькнуло (или это показалось) лицо Марины. Скажите, а кто этому свидетель? Может, она и рассказывала кому-то, но кто её слушал. Все только досаждали ей ревностью, неумеренными притязаниями, раздутыми самолюбиями, спорами о «хлебе насущном», поклонением и поношением. То-то ей так скучно, одиноко и неприкаянно в нашем муравейнике, — гостье среди нас, прохожей Божьей милостью, издалека идущей и нацеленной в необозримую даль, блаженной, задираемой кичливой и гонористой толпой однодневок, не ведающих, что с заходом солнца не кончается жизнь… Марина могла быть свидетельницей — не похорон Моцарта, но этой тайной встречи посреди утопающего в грязи тракта — Констанцы и Хофдемеля.107 От бесформенного пятна кареты у обочины, отделилась темная фигура и размылась под дождем. Карета качнулась и покатила. Вот и улица Раухенштайнгассе. У дома 970 (в наст. время д.8), прозванного венцами «kleinen Kaiserhaus»108, женщина отпустила карету и скрылась в парадном.
Носки ботинок пинают кадр. Под ногами мечется неровной брусчаткой улица Раухенштайнгассе. Мадам Моцарт сама открывает дверь в квартире дома 970 на первом этаже и ведёт гостя в кабинет. «С левой стороны, я увидел в открытом гробу усопшего маэстро в черном балахоне, натянутом до самого лба, с завитками светлых волос на подушке и восковыми руками, сложенными на груди», — рассказывает домочадцам у себя в гостиной Альбрехстбергер109.
«Больше о гражданской «панихиде» сказать нечего, — признается режиссер. — Я увожу камеру от глаз доброго и честного Альбрехстбергера, в которых стоят слезы, и задерживаюсь на окнах гостиной, за которыми льет мелкий зимний дождь. Я бы так и сделал, если бы это не противоречило метеорологической сводке, но погода, как свидетельствуют, 6 декабря 1791 года была «довольно теплой для зимы: +3 по Реомюру, слабый ветер и никаких осадков. (8ч. утра ±2,5°, в 3 ч. дня +3, тоже и в 10 ч. вечера) «… Я старый педант, — кокетничает он. — Истина мне дороже».
«А мы наснимали в дождь столько планов — и снаружи и внутри собора св. Стефана». Оператор предлагает посмотреть отснятый материал. На экране в зыбкой полутьме недостроенного предела — лица над гробом. С потолка каплет, люди ёжатся, гроб закрыт, загробно звучат в тишине слова. Неужели это она?
107
Хофдемель (Hofdemel) Франц (1755—1791) — канцелярист верховной судебной палаты. Его жена Мария Магдалена (1766),урожденная Покорны (Pokorny), вероятно, была ученицей Моцарта.
109
И. Г. Альбрехстбергер (1736—1809) С 1772г. придворный органист в Вене (позже учил Бетховена). В 1794 занял место капельмейстера кафедрального собора св. Стефана, вместо умершего Д.Л.Хофманна, у которого с 9 мая 1791 г. Моцарт служил помощником (без жалованья), с гарантией занять в будущем его место.