«Интересные вещи я узнаю от тебя, жених. Оказывается, ты готов жениться просто ради собственного здоровья, а главное, для пользы дела? Иначе ты предпочел бы не спешить сделать меня счастливой, но наслаждался бы „свой золотой свободой до тех пор, пока доходы не позволят прокормить семью“? Можешь себе представить эти доводы Вольфганга в пользу его брака с Лиз?» Её оливковые глаза только на минутку отрываются от рукописи, глядя на меня с недоверием и небрежением.
«Мне кажется, — предлагаю я свою версию, — у них (у обоих) были какие-то смутные представления о браке. „Рыцарь бедный“ оказался в собственном капкане из чести и гормонов, и брак, решил он для себя, был бы наилучшим выходом. Для Констанцы брак означал бы свободу от материнской опеки, вольную жизнь замужней женщины, а не девицы на выданье. Что из этого выйдет, оба не задумывались. А её знак зодиака „козерог“ вообще говорит об интеллектуальном примитиве и отсутствии фантазии. Некоторые из женщин, родившиеся под этим знаком, остаются фригидными, а замуж выходят только из-за денег, соблазнившись успехами или знатностью жениха. А успех был. Их венчание в соборе Св. Штефана (или Похищение из „Ока Божьего“132, как шутил по поводу их свадьбы сам Вольфганг) состоялось спустя две недели после премьеры Похищения из сераля».
«Очень может быть, что она, застигнутая врасплох его похотливыми флюидами, не устояла, — согласилась Агния. — Не смогла упустить такой шанс — стать женой успешного музыканта. Но и двести восемьдесят семь других неизвестных нам причин могли толкнуть её на этот брак».
Агнешка замолчала, глядя на меня, а я — на неё. Убрав с лица волосы, скрутив узлом и перекинув их со спины на грудь, она машинально разглаживала их, пропуская сквозь сжатую в кулачок ладонь, слушая предзакатную тишину.
«Представь, что он явился к ней из того волшебного мира, о котором девочка в пятнадцать лет могла только мечтать, наблюдая, как он ухаживает за Лиз. И вдруг этот «мир» сам к ней пришел с предложением руки и сердца. И все эти годы она ревнует мужа к сестре, но при этом испытывает удовлетворение, что Вольфганг — её.
«Февраль 1782 г.
— от мадам Ланге мне всегда достаются обноски — и платья, и украшения, и кавалеры — вот и Моцарт… Как только он опять стал бывать в нашем доме, а потом и жить — по началу интересовался у меня, когда мадам Ланге навещает нас… А однажды пошутил, что увел бы её, если бы дурак муж не держал её взаперти…»
«Март 1782 г.
Как мы будем жить, если он всё еще думает о моей сестре».
Агнешка, приподнявшись, опирается на руку. Плечо уродливо торчит кверху. Напряженный взгляд, ждущий ответа — от меня или от кого-то еще, от Господа Бога.
«Откуда тут взяться любви, — делает она свой вывод. — Не брать же в расчет похоть. Она как хворост в ожидании спички. Ожидание праздника часто переносится нами и в брак. Но плоть насытится, костер выгорит дотла. Ушел голод, ушел и смысл совместной жизни, а то, что называется браком, продолжается. Дальше — борьба за пространство, за право на личную жизнь. И никто ничем не хочет жертвовать — ради чего?
«Апрель 1782 г.
Мне было так весело сегодня. Один господин — во время игры в фанты, обмерил мне икру лентой. Его горячие пальцы слегка поглаживали меня, от чего было щекотно и приятно. Я поделилась этим с сестрами. — Моцарт услышал и побелел. — Если бы он знал, каким он сразу делается противным. Он стал требовать объяснений, весь дергался и бегал к окну отдышаться — — Я даже не взглянула на него — молча, без объяснений, ушла к себе. Софи сказала, что он плакал, и ушел, тихо ругаясь. — Зачем мне такая жизнь? — Пусть идет к мадам Ланге — — она его утешит».
«Будь ты даже раскрасавицей, — смотрит мимо меня Агнешка, — и сама по уши влюбись в красавца, всё равно скоро начнешь понимать, что твой избранник из вас двоих выбрал — себя, не замечая, что и ты, не задумываясь, уже сделала тот же выбор в свою пользу. И однажды в минуту раздражения Констанца признаётся ему, что небезразлична к домогательствам мужчин, — так по-женски, коварно подвесив над мужем „дамоклов меч“ ревности?»
«А тот в отместку, — подхватываю я, — измучит её своими подозрениями, и полетят в Баден едкие напутствия: „спи побольше, но меньше в галантных компаниях“.133 Или: „Спи побольше — не так беспорядочно“. В итоге ничего, кроме беспокойства и страданий, супружество ему не принесет, а все жертвы так и останутся непонятыми и неоцененными. Единственной, как говорят, позитивной стороной их брака была интенсивная и полноценная сексуальная жизнь, которой заурядная Констанца обеспечила гения».