Почему, скажем, у того же Коллоредо никогда не было к Вольфгангу ни малейшей снисходительности? Чем была вызвана такая нетерпимость властителя к музыканту, обладавшему незаурядным талантом? «Ваша Княжеская Светлость потеряли большого виртуоза. — Вот как? — переспросил князь. — Это величайший пианист, которого мне довелось слышать в моей жизни. Как скрипач он превосходно служил Вашей Светлости, к тому же он был хорошим композитором. Князь-архиепископ хранил молчание, ему нечего было возразить»148. Боже мой, да потрепи князь его по щеке, прибавь ему жалованье, похвали его однажды, да отец бы в лепешку расшибся, чтобы сын не уехал из Зальцбурга. Если Вольфганг не хочет играть при дворе на скрипке, да пусть не играет, он замечательный клавирист, и орган он чувствует не хуже. Мечтает ставить оперы? Отпусти его на полгода в Италию, а не хочется отпускать, сам устрой оперу при дворе (как проделал с Гайдном князь Николаус Эстергази). Ничего бы, кроме славы, Зальцбургу и ему, архиепископу, это бы не принесло. Нет денег? На одну примадонну? Нет желания? Это когда у тебя в услужении яркий оперный композитор? Нет веры? Так испытай его, пусть, оставаясь на службе при дворе, он пишет оперы для театров Италии и Германии и тем самым прославляет Зальцбург. Разве он, князь Коллоредо, не искренний последователь французского просвещения с его прагматизмом и господством здравого смысла? Где же тут здравый смысл — гнобить редкое дарование? И князь сознает это, иначе бы не считал его себе рóвней. А как еще можно объяснить неистовость сеньора к своему слуге? Всё, что говорил или делал этот мальчишка, князь-архиепископ воспринимал с болезненной ревностью. Ему казалось, что посягают на его титул, на его авторитет, на его власть над теми, кто был у него на службе… Он будто читал в глазах Вольфганга: «Если я и не граф, в душе у меня может быть больше чести, чем у иных графов». И надо сказать, что ни до Вольфганга, ни после — ничего подобного в отношениях архиепископа с музыкантами не наблюдалось. Тот же Михаэль Гайдн — являлся пьяный на мессу, будучи не в силах сыграть на органе и двух нот; и был замечен в супружеской неверности; и каких только мелких и смертных грехов не прощал ему адепт веры и ревнитель христианского образа жизни князь-архиепископ.
Иеронимус Коллоредо частенько отпускал своих музыкантов по их просьбе в длительные отлучки. Смотрел сквозь пальцы на их профессиональное убожество. Терпел певцов, потерявших голос. Но ничего не спускал юноше, отличавшемуся трудолюбием и ярким талантом. Всё, что он мог бы ему запретить, он ему запретил. Всё, что можно было отнять у него из прав и свобод, он отнял. Всё, что могло унизить его достоинство, было пущено в ход. Он так и не уволил Вольфганга после скандала в Вене, когда граф Арко пинком вытолкнул дерзкого музыкантишку из покоев архиепископа. Вольфганг до конца жизни числился у князя на службе, долго не решаясь приехать в Зальцбург из опасения, что князь объявит его беглецом и посадит в холодную как своего холопа. «В глазах князя, — вдруг нарисовался мой правозащитник, — придворный концертмейстер Моцарт-младший был ярким представителем тех, кого принято сейчас называть уничижающим именем „неформал“, а его музыку (для ушей князя) — „неформатом“, как всё то, что приподнимается над товарами повседневного спроса».
Но такой его музыка казался не только князю. Его мнение разделяли и многие профессиональные музыканты. Вот, скажем, Нотгер Игнац Франц фон Бекé, 44-летний пианист, с успехом занимавшийся композицией. Вольфгангу был памятен их музыкальный турнир в Мюнхене во время постановки Мнимой садовницы. Как-то в разговоре с ним Бекé обронил не без ехидства об игре на клавикордах императора Иосифа II: «как только в его комнатах раздается музыка, все собаки разбегаются». На что Вольфганг заметил: «Если и я не смоюсь так же быстро, то наверняка схвачу от такой музыки головную боль». — «О нет! эта не причинит мне вреда! — запротестовал Бекé. — Плохая музыка не действует мне на нервы, но первосортная музыка, вот что вызывает у меня головную боль».
148
М. Лоттер (Lotter), брат И.Я.Лоттера (1726—1804), издателя «Школы скрипичной игры» Л. Моцарта