В ПОГОНЕ ЗА УЧЕНИКАМИ
Сон стекал дремотной волной, но опять бездонная пучина утягивала в забытье, обнажая торчащие из-под одеяла нос, ухо, ладонь под щекой с онемевшими пальцами, оставляя бесчувственным всё то, что покоилось под одеялом… Тик-тик — проник в сознание звук, сталкивающихся вязальных спиц. Анна Мария сидит у окна с вязанием на коленях и наблюдает за улицей. Прошел мужчина, согнувшись, с трясущейся головой. Экипаж, запряженный двумя лошадьми, процокал мимо дома. Вспорхнул с ветки воробей, тенью прошла по небу туча, задев солнце… Вольфганг открыл глаза, и вдруг острая блаженная радость согрела душу. Еще не прозвучала ни одна нота — только смутный, сладчайший шум крови в её предчувствии, но мысли уже стекались, воплощаясь в звуки, «согласно контрапункту и звучанию различных инструментов. Он обнимал их единым взором, словно прекрасную картину, и слышал в воображении вовсе не последовательно, но как бы все сразу»152.
«Вольферль, у тебя в 12-ть урок!» Как холодный ушат воды — и всё сразу стихло, остались только обломки в виде носа, уха и ледяных пальцев под щекой, мамы у окна, подслеповато склонившейся над вязаньем, старой скрипучей кровати, убогой комнаты, холодного завтрака и улицы за дверью, по которой надо бежать, вывихивая ступни, разбивая обувь о камни мостовой, чтобы не опоздать.
Играют эти барчуки плохо, нудно, а всё же надо сдерживаться, улыбаться, сыпать комплиментами: мол, ваша дочь само совершенство, помешать ей осчастливить нас, может только её природная застенчивость; будь она бойчее, смелее — мы все бы остались без работы… И ведь верят же и никогда, ни на секунду не допустят мысли, что их дочь может быть бездарна.
Он уходил от учеников с заклинившей на губах улыбкой. Всё лицо деревенело, в груди гнездилась какая-то гадость и тупая немота. Надо было бежать дальше, и он, словно отстранясь, откуда-то сверху наблюдал за собой — куда-то бегущим, маленьким, услужливым учителишкой, топочущим заплетающимися ножками. «У тебя нет никаких оснований быть недовольным. Бог тебе дал огромный талант, — кричал вдогонку Леопольд, — ты там наконец, где можно много заработать… Тогда как я в свои 59 должен заниматься с пятью учениками, чтобы иметь немного денег!» Он тáк кричал, что могли лопнуть барабанные перепонки. Вольфганг прибавил шаг — и уже мчался во весь дух. Ветер свистел, толчки крови оглушали, с хрипотцой вырывалось дыхание, но голос отца гнался за ним по пятам, не давая опомниться: «Если только у тебя что-то не происходит, как ты того желал бы, или на что надеялся, или как замыслил; если у тебя появились враги, или если ты подвергаешься нападкам — короче, если всё делается, вопреки твоим представлениям о том, как всё должно быть — знай, и всéгда так будет в здешнем мире, и этому вынужден подчиняться каждый — от монарха до нищего».