Во всяком случае, то, что в Париже называют модой, украшая это слово роскошными эпитетами, Модильяни не замечал вовсе.
…Больше всего мы говорили с ним о стихах. Мы оба знали очень много французских стихов: Верлена, Лафорга, Малларме, Бодлера.
Данта он мне никогда не читал. Быть может, потому, что я тогда не знала еще итальянского языка.
…„Les chants de Maldoror“[33] постоянно носил в кармане; тогда эта книга была библиографической редкостью».
Это последнее свидетельство А. А. Ахматовой заслуживает особого внимания.
Оно совпадает с другими мемуарными упоминаниями той же книги, также подчеркивающими исключительное пристрастие к ней Модильяни: «носил с собой», «помнил и читал наизусть целые страницы», «говорил, что это — „взрыв“». Правда, носить с собой он мог и Малларме, и Рембо, и Верлена, а память у него была великолепная на стихи самых разных поэтов. Но книга графа де Лотреамона «Песни Мальдорора» написана не стихами, а прозой, хотя иногда и ритмизованной почти музыкально. К тому же этот томик с красными буквами на ржавой обложке действительно был труднодоступной библиографической редкостью, потому что с 1890 года не переиздавался, а тогда вышел тиражом всего в тысячу экземпляров. Раздобыть эту книжку полунищему художнику, отказывавшему себе в самом необходимом, было, конечно, нелегко.
«Скажи мне, кто твои друзья, и я тебе скажу, кто ты». А может быть, и так: «Скажи мне, какие твои самые любимые книги, и я тебе скажу, кто ты»? Говорить в этом смысле особо об увлечении Модильяни Франсуа Вийоном или Рембо вряд ли стоит: оно само собой понятно каждому, кто даст себе труд вспомнить творческий и жизненный облик этих поэтов. «Песни Мальдорора» у нас мало кто знает, так как книга эта никогда не переводилась на русский язык. А понять, чем же она была так дорога Модильяни и почему он так полюбил ее автора, чрезвычайно важно.
Граф де Лотреамон — псевдоним. Это имя было заимствовано Изидором-Люсьеном Дюкасом у одного из персонажей Эжена Сю для своего единственного законченного произведения. Прибегнуть к столь пышному псевдониму для того, чтобы попытаться напечатать его в обстановке Второй империи, автора побудили достаточно серьезные обстоятельства.
Изидор Дюкас родился 4 апреля 1846 года в Монтевидео. Его отец служил там сотрудником французского консульства. Он не был богат, но гордился прочностью своего достатка, как прежде гордился своими шумными любовными авантюрами и светским успехом. Воспитание сына он поручил испанским иезуитам. Изидор ненавидел своих учителей и с холодным презрением относился к буржуазному укладу родительского дома, где жалкое копеечничество уживалось с тщеславием и показной роскошью. Он любил уединение, читал книги запоем и всей душой рвался к самостоятельности. В 1867 году осуществляется его заветная мечта: отец отпускает его в Париж, поручив своему банкиру выдавать ему там грошовое пособие и, по-видимому, еще обусловив эти выдачи какими-то особыми указаниями (судя по немногим сохранившимся письмам, деньги эти ему приходилось каждый раз вымаливать).
Дюкас поселяется где-то против Биржи и живет в страшной бедности и полном одиночестве. В его комнате ничего нет, кроме койки, двух чемоданов с книгами и пианино. Все ночи напролет он лихорадочно пишет при свечах, плотно задернув оконные занавески. Соседи слышат, как он шагает из угла в угол, а иногда берет аккорды на пианино и тут же, по-видимому, опять садится писать, наспех проглотив чашку кофе. Сначала он где-то еще продолжает учиться, но с 1868 года посвящает себя исключительно литературе, выпустив за свой счет и анонимно, крошечным тиражом, первую «Песнь Мальдорора». Остальные пять песен закончены в том же году. Пишет он с невероятной быстротой, как будто предчувствуя, что жить ему осталось недолго и что его сочинение будет печататься уже посмертно. Впрочем, даже и не «как будто», а точно: в одном из его писем говорится «о начале публикации, конца которой не предвидится до тех пор, пока не наступит мой конец».
Издатели, к которым он обращается, только пожимают плечами: разве мыслимо печатать этот опасный бред о каком-то «зле» во имя «добра»? Наконец нашелся один, по имени Лякруа, который решился принять «Песни Мальдорора» к изданию, набрал их, сброшюровал, даже предоставил автору дюжину экземпляров, но выпуск тиража все-таки из осторожности отложил. Напрасно пытается Дюкас в своих письмах к издателю объяснить, что он «воспевает зло лишь подобно тому, как это делали Мицкевич, Байрон, Мильтон, Саути, Альфред де Мюссе и Бодлер». Напрасно стремится ему доказать, что он «лишь немного преувеличил диапазон, чтобы сделать что-то новое в духе этой высокой литературы, воспевающей отчаяние только для того, чтобы потрясенный читатель возжелал добра как средства исцеления».