До сих пор в биографиях Модильяни Беатриса Хестингс фигурировала почти всегда в довольно банальном обличье богемной «женщины-вамп» и в качестве эффектного, бурного, но проходного эпизода. В конце 60-х годов издатель-редактор лондонского литературно-художественного альманаха «Адам 300» Мирон Гриндиа впервые серьезно и последовательно занялся, в связи с давним интересом к биографии Модильяни, розысками фактических сведений о ней[59]. В своем альманахе он сделал эти сведения общим достоянием. Перед нами открывается жизнь поистине необычайная, жизнь, в которой переплетено воедино трагическое и смешное, талантливое и претенциозное, смелое и жалкое.
Оказывается прежде всего, что настоящее имя подруги Модильяни вовсе не Беатриса Хестингс, а Эмили-Элис Хэй. Беатриса Хестингс лишь один из ее многочисленных псевдонимов. Родилась она в Лондоне в 1879 году и была дочерью торговца шерстью из Саут-Хекни. В 80-х годах ее семья эмигрировала в Южную Африку, но Эмили присоединилась к ней несколько позднее, а первоначально оставалась одна в Суффолке, где училась в частной школе. Из Африки она возвратилась в начале 900-х годов в качестве сестры-хозяйки на одном из кораблей, перевозивших солдат, раненных в англо-бурской войне. В это время она уже развелась со своим первым мужем, кажется, профессиональным боксером. В Трансваале она была цирковой наездницей, начала писать стихи и тут же обнаружила талант певицы, но певицы необыкновенной, владеющей всеми регистрами — от высокого сопрано до баса. Кроме того, она выучилась игре на фортепиано, и впоследствии о ней говорили как об одаренной пианистке. Однако в Лондоне она сразу по приезде посвятила себя литературной деятельности.
На почве общего увлечения мистицизмом Блаватской Беатриса Хестингс (будем называть ее все-таки этим именем, под которым она вошла в жизнь Модильяни) сошлась в 1907 году с литератором Альфредом Ричардом Орэджем, владельцем и редактором еженедельного журнала «Нью эйдж». В этом фабианском еженедельнике сотрудничали знаменитые писатели: Шоу, Честертон, Уэллс. Баннет знакомил его читателей с творчеством французских символистов. Эзра Паунд начинал здесь печатать свои критические статьи, и Хестингс потом уверяла, что именно за них ей постоянно приходилось бороться с Орэджем и со всей редакцией журнала, из года в год отстаивая их ценность. Она и сама начала печататься в «Нью эйдж» под различными псевдонимами. Известно, например, что в 1911 году она вместе с писательницей Кэтрин Мэнсфилд сочинила ряд литературных пародий на Честертона, Баннета, Уэллса. В редакции она пользовалась влиянием прежде всего как активный, эрудированный и талантливый критик. Биограф Кэтрин Мэнсфилд Алперс утверждает, что Беатриса энергично пыталась заставить эту писательницу коренным образом изменить свой стиль, и, обобщая характеристику, пишет: «Беатриса Хестингс обладала несравненным даром изничтожающего критического отзыва; когда она бывала в форме, жестокие слова летели из-под ее пера градом смертоносных камней»[60]. В редакции «Нью эйдж» и близких к ней литературных кругах ее считали «очень умной» и «беспощадно остроумной», способной оказать определенное влияние даже на крупного и вполне самобытного писателя. Ее критические статьи придавали журналу особый стиль смелой остроты суждений.
В мае 1914 года Беатриса внезапно порвала свои личные отношения с Орэджем и переехала в Париж, продолжая, однако, сотрудничать в «Нью эйдж» под псевдонимом Элис Морнинг. «Писала она из Парижа с причудами, пестро и часто с грубыми ошибками. Но личность автора вызывала к себе интерес, особенно когда она иной раз рассказывала о своей жизни среди французов», — говорит Мирон Гриндиа. К этому мы еще вернемся.
Так вот кто была та женщина, которой одни приписывают способность влиять на творчество Модильяни и, во всяком случае, удерживать его от пьянства, в то время как другие изображают ее чуть ли не его злым демоном, который его мучил и спаивал. Гриндиа приводит отрывки из писем Макса Жакоба: «Я открыл здесь одну английскую поэтессу, которая каждый вечер напивается виски» (это он пишет Аполлинеру). В другом, более позднем письме он вспоминает Модильяни, «который тогда жил вместе с одной богатой англичанкой; она не мешала ему умирать с голоду и краснела за его грязные башмаки. Когда она отказывалась отпереть ему дверь, он бил оконные стекла и разносил в щепки ставни. Если же ему удавалось проникнуть в ее маленький домик, начинались сцены с револьверами и бутылками из-под рома». Что такое действительно бывало, подтверждают и разрозненные записки, уцелевшие в архиве самой Беатрисы (их нашел и цитирует Гриндиа): «Дэдо обычно приходил пьяный и бил стекла, пытаясь войти в дом. Если в это время я и сама бывала пьяной, начиналась жуткая сцена. Но обычно он приходил, когда я писала, и его звонок в дверь был для меня сущим бедствием. Когда Дэдо заставал у меня Макса, можно было все-таки рассчитывать на мирную conversazione[61] и на то, что Модильяни потом без скандала уйдет к себе в мастерскую, которая была рядом. Однако легко принимать все это становилось мне не по силам. Здоровье мое было подорвано. Я начинала бояться налетов Ассирийца на мою запертую дверь, а потому и ненавидеть их, а потому и отражать их все яростней. Однажды у нас произошло целое сражение, мы гонялись друг за другом по всему дому, вверх и вниз по лестнице, причем его оружием был цветочный горшок, а моим длинная метла. Вслед за тем он сокрушил наружные ставни, что уже самым непосредственным образом заинтересовало домовладельца, который несколько ночей подряд стоял на страже своей собственности и теперь решил обеспечить мой покой.
59
Некоторые фактические сведения о Беатрисе Хестингс были известны и ранее, в частности, из кн.:
60
Цитирую по альманаху «Адам 300» («Adam, international review», number 300, London, 1965).