Новый, 1919 год Модильяни встречал в ресторане в обществе Сюрважей. Настроение у него, вопреки всем трудностям жизни и болезни, было в эту новогоднюю ночь приподнятое, судя по следующему письму к Зборовскому:
[1 января 1919, Ницца]
Полночь.
Дорогой друг,
обнимаю Вас теперь, как обнял бы и в день Вашего отъезда, если бы мог…
Мы с Сюрважем кутим в «Золотом петушке». Я продал все картины. Пришлите поскорей денег.
Шампанское льется рекой.
Сердечно поздравляем Вас и Вашу милую жену с Новым годом.
Resurrectio Vilae.
Приписка Сюрважа:
С Новым годом! [по-русски]. Да здравствует Ницца, да здравствует первая ночь первого[95] года!
Получив это письмо, Зборовский не обратил внимания на довольно странное противоречие: «продал все картины» — «пришлите поскорей денег». К тому же он не мог знать, что и шампанского-то никакого не было, а было самое обыкновенное дешевое красное вино — «gros rouge», как много лет спустя уточнил Сюрваж. Зборовский безумно обиделся на Моди и сразу заревновал к каким-то, очевидно, новым его помощникам, продающим его картины, пока он в Париже бьется как рыба об лед. Второе письмо (без даты) из Ниццы все разъяснило, но в нем говорилось о новой, непредвиденной беде.
Дорогой друг,
Вы просто олух, не понимаете шуток. Ничего я не продал. Завтра или послезавтра отправляю Вам товар.
А вот что действительно только что со мной произошло, и это очень серьезно: у меня украли бумажник, в котором было 600 франков. Кажется, это специальность Ниццы. Подумайте только, какая досада.
Конечно, я теперь без гроша или почти без гроша. Глупо до черта. Но, так как это ни в Ваших, ни в моих интересах, чтоб я оставался на мели, вот что я предлагаю: вышлите по телеграфу на адрес Штюрцваге 500 франков… если можете, и я Вам буду отдавать по 100 франков в месяц. То есть в течение пяти месяцев Вы могли бы удерживать по сотне из того, что мне ежемесячно причитается. Да в конце концов, так или иначе, я Вам верну долг. Эта пропажа денег, не говоря уже о документах, волнует меня чрезвычайно.
Только этого не хватало, и именно в тот момент, когда можно было хоть немного успокоиться… наконец-то.
Впрочем, надеюсь, эта история ничего существенного не нарушит. Не сомневайтесь, дорогой, в моей преданности и дружбе. Жене Вашей кланяюсь, а Вам сердечно жму руку.
Сохранилось еще шесть писем, отправленных Зборовскому из Ниццы в период между серединой января и концом мая 1919 года. Наряду с денежными заботами и дальнейшими перипетиями этой злосчастной истории с пропажей документов, в них много важных подробностей о его работе, о его отношении к своему творчеству, о новых творческих увлечениях (пейзаж). За сдержанностью и краткостью нескольких фраз можно почувствовать и новый смысл, который внесло в его жизнь рождение дочери, и готовность к дальнейшей борьбе. По-новому открывается здесь его характер — его гордая независимость и в то же время скромность и строгость его самооценки, его импульсивность и деликатность в отношениях с друзьями. И все-таки — как не похожи эти письма на те, первые, юношеские, которые он писал когда-то своему другу Оскару Гилья! В них как будто звучит уже не тот молодой, горячий голос, а совсем другой, надломленный, усталый, хриплый. Чему тут удивляться? Ведь теперь его жизнь давно уже была «обуглена» и «преображена», по слову Ахматовой, тем «дыханием искусства», которое тогда еще только впервые его коснулось.
Но пусть эти письма говорят сами за себя. Вот следующее, третье, снова без даты:
Дорогой Збо,
вот вопрос — шли, иначе: that is the question (см. Гамлета). То be or not to be. Я грешник или дурак, это ясно. Признаю свою вину (если есть вина) и свой долг (если будет долг), но сейчас речь идет вот о чем: если я еще не утоп с головой, то, во всяком случае, прочно увяз. Поймите. Вы мне прислали 200 франков; из них 100, естественно, пришлось отдать Сюрважу, благодаря которому я избежал полной катастрофы… Но теперь…
Если Вы меня выручите, я отблагодарю Вас за эту услугу и пойду дальше. Если нет, — я не смогу двинуться с места, связанный по рукам и ногам… Кому это нужно?
В настоящее время у меня готовы четыре вещи. Виделся с Гийомом. Надеюсь, он мне поможет получить новые документы. От него уже есть добрые вести. Все было бы хорошо, если бы не это проклятое происшествие: почему же не покончить с ним, и без отлагательств, чтобы не тормозить дела, которое уже было пошло.