Ну, я все сказал, — теперь делайте, что хотите или что можете… но только отвечайте… это спешно, время не ждет.
Обнимаю Вас. Привет г-же Зборовской.
«Виделся с Гийомом»… Уцелела у кого-то такая фотография. Английская набережная, так называемая Promenade des Anglais, самое фешенебельное место гуляний в Ницце; за длинным рядом пальм угадываются белоснежные здания первоклассных отелей и ресторанов; какой-то господин читает газету, сидя в кресле-качалке; спиной к нам — стройная дама с офицером в крагах; еще какие-то фигуры фланирующих по набережной. А прямо на нас идет странная пара: слева, в элегантном костюме «в талию», в шляпе с широкой лентой, с легким пальто на руке и какой-то покупкой под мышкой — Поль Гийом; справа, щурясь от яркого солнца, в старой шляпёнке и в чем-то мало похожем на пальто, из-под чего виднеются отвислые бесформенные брюки, поношенная куртка и мятый платок на худой шее, — Модильяни. Кстати, в деле с бумагами в результате Гийом ему так ничем и не помог. Зборовский откликнулся тут же. Модильяни писал ему в ответ:
Мой дорогой Зборовский.
Получил от Вас 500, благодарю. Сейчас же принимаюсь за прерванную работу. Вместо всяких объяснений (никогда ведь нельзя до конца объясниться в письме): надо было «заткнуть дыру».
Получил прелестное письмо от Вашей жены.
Я не хочу, чтобы Вы мне прощали какой бы то ни было долг. Лучше установите или давайте вместе установим, если хотите, какой-нибудь кредит, чтобы с его помощью ликвидировать заполнимые пустоты, которые могут и впредь возникать при непредвиденных обстоятельствах. Надеюсь скоро увидеть Вас в Ницце, а до этого получить от Вас весточку.
Жму Вам руку.
Следующие четыре письма, по-видимому, написаны с довольно значительными перерывами.
Дорогой Збо,
спасибо за деньги. Завтра утром отправлю Вам несколько холстов.
Принимаюсь за пейзажи. В первых холстах, возможно, еще где-то будет сказываться «новичок».
Все остальное идет хорошо.
Кланяйтесь от меня г-же Зборовской. Жму руку.
Похлопочите за меня у Гийома, — он обещал какую-то «протекцию» для восстановления моих документов — пусть вышлет.
Пятница вечером.
Дорогой мой Збо,
спасибо за денежки. Жду, когда просохнет головка, которую я написал с жены, чтобы выслать Вам (вместе с вещами Вам уже известными) четыре холста.
Я работаю как негр, по-прежнему.
Не думаю, что можно будет высылать Вам больше четырех или пяти картин одновременно из-за ограничения веса посылок.
Моя дочь чувствует себя прекрасно.
Напишите, если это Вам не очень трудно.
Сердечный привет г-же Зборовской, а Вам крепко жму руку.
Высылайте холст как можно скорее. Не забывайте про то дело на площади Равиньян[96]. Пишите.
Дорогой друг!
спасибо за 500, а главное — за то, что послали их так быстро. Я отправил Вам холсты только сегодня (четыре).
Буду теперь работать на рю де Франс, 13.
Обстоятельства, вернее, перемена обстоятельств, перемена погоды — все это, боюсь, приведет к перемене ритма и настроения.
Посмотрим, может быть, со временем кое-что еще вырастет и расцветет.
Последние дни я немножко побездельничал: плодотворная лень — это и есть работа.
О Сюрваже можно сказать только одно: поросенок.
Вы приедете в апреле? Дело с моими документами почти совсем улажено благодаря брату. Фактически я могу теперь отсюда уехать, когда захочу. Соблазнительно побыть здесь еще, остаться до июля.
Напишите, если будет время, и передайте от меня привет г-же Зборовской. Жму Вам руку.
Девочка поживает очень хорошо.
Дорогой друг!
Очень растроган Вашим милым письмом. Это я должен теперь Вас благодарить.
Что касается рекламы, — я во всем, разумеется, полагаюсь на Вас… если это вообще необходимо…
Ваши дела — это наши дела, и, если мне не очень по душе эта реклама, во-первых, принципиально, а во-вторых, потому, что я не считаю себя достаточно созревшим, — это вовсе не значит, что я отвергаю «презренные деньги». Но раз мы уже договорились, перейдем теперь к другим делам.
96
Что это за «дело», о котором говорится потом еще в одном письме, так и остается невыясненным.