Но во всей этой перестройке самой значительной переменой было исчезновение «корзин». Это стало настоящим событием: французское платье умерло естественной смертью. Своей куполообразной формой оно столько долгих лет придавало женщинам походку колокола[83]! Отныне его стали надевать только на официальные приемы при дворе.
Да, все менялось…
Головные уборы королевы ограничились шляпками. Я оживляла их легкими ненавязчивыми украшениями. От алмазов я отказалась вовсе. Бриллианты доставали теперь из шкатулок разве что на самые большие приемы при дворе, поскольку того требовал этикет. Даже мушки[84] заснули в глубине коробок. Смертоносные, кокетливые, игривые, бесстыдные, величественные любительницы приключений, воровки, кавалеры, страстные… — уверена, я что-то забыла, — но дух времени поймали они все.
Наши встречи и беседы продолжались. Я всегда была в милости у королевы и очень этим дорожила. Я следовала за мадам Антуанеттой в Версаль, в Тюильри, в Сен-Кло — повсюду, куда переезжал двор, но предпочитала находиться в Версале. Я стремительно пересекала дворец, не останавливаясь в маленьких салонах, где дамы более высокого положения ожидали своей очереди. Дворец открывал передо мной самые потаенные двери, даже не заставляя томиться ожиданием.
Я любила смотреть на себя в зеркала Большой галереи, бывать в кабинете подвижных зеркал в Трианоне[85]. Я была без ума от этой интимной комнатки, такой удивительной, с зеркалами, которые поднимались и опускались по желанию.
Даже когда я ушла, стены Версаля оставили меня в своей памяти, они до сих пор помнят меня. Думаете, я преувеличиваю? Тогда взгляните внимательнее на картины во дворце, особенно на портреты женщин и особенно на их наряды.
Глава 14
Испания, Португалия, Италия… их климат, их цвета, — я помню все. Каждый день, каждое новое воспоминание уводят меня все дальше в тайники моей памяти. Мимо меня галопом мчатся те дни, я слышу цокот копыт по мостовой и их мягкие удары по земле.
Дороги были плохими и опасными, почтовые станции отвратительными, грабители многочисленными, постели кишели паразитами, но ведь ко всему привыкаешь, и мне нравилось ездить, даже если я и рисковала попасть в неприятную переделку на каждом перевале, каждом повороте, в каждой деревне. Нередко я чувствовала себя совершенно разбитой, но мне никогда не надоедали эти пейзажи, города, люди, все эти встречи, наполнявшие мою кочевую жизнь новыми впечатлениями.
Когда я шла по берегу моря, у меня было восхитительное чувство, будто я бреду в картине Жозефа Верне или в одной из его панорамных композиций[86], которые так ценятся. Если бы не постоянная нехватка денег, я бы тоже подумала о том, не оклеить ли мне панорамой стены одной из моих комнат. Я бы выбрала сюжет о королевстве Де-Сесиль. Солнечные пейзажи такие красивые!
Я отдавала себе отчет в том, что я счастливее королевы, поскольку мне дано увидеть эти панорамы вживую.
Еще мне нравились Дания, Швеция, Голландия и, конечно, Россия. Я приехала и туда…
По службе я периодически отправлялась в путь с двумя или тремя моими девочками. «Нести дух Франции», — говорил Леонар. Я снабжала пышными туалетами все королевские дворы Европы, начиная с самых маленьких (например, итальянского) и кончая самыми значительными, которые я посещала один за другим по их просьбам, я бы даже сказала, по их настоянию. И мне это нравилось.
Транспортная контора доставляла мои наряды на заказ в другие страны. Сколько разных названий городов, улиц, переулков еще хранит моя память? Сиполина, улица Пизай в Лионе; Лавиль, улица Рона в Женеве. Марше, улица де Гренель Сен-Оноре и другие, имена которых ускользают от меня. Я принимала заказы, контора обеспечивала доставку. Это, однако, не освобождало меня полностью от моих поездок.
Когда я возвращалась из дальних странствий, королева требовала, чтобы я ей обо всем докладывала. С особенным нетерпением она ждала отчета о том, что говорят о ней. Ее считали красивой и отмечали ее безупречный вкус. Еще говорили, что она стройная. Этот комментарий я оставляла при себе.
83
84
Мушки были изобретены в XVII веке. Их создание приписывалось герцогине Ньюкастл, у которой была нечистая кожа. Желание нравиться побудило ее заклеивать болезненные места кусочками тафты. Первые мушки были большими и получили название «пластыри любви» — некоторые закрывали даже полщеки. Благодаря мушкам выработался и особый язык кокетства. Ведь они не только подстегивали воображение предполагаемого кавалера, но и сообщали разнообразную информацию о даме, ее настроении и намерениях.
85
Эта комната содержала в себе механизм, благодаря которому зеркала можно было передвигать и закрывать ими окна.
86