Вслед за этим началась целая череда неприятностей. Аделаида утешала меня, напоминая, что и до этого в моей жизни хватало черных полос и что не стоит так сильно беспокоиться. Не знаю почему, но я вдруг поняла, что на этот раз не могу согласиться с ней, что все уже не так, как прежде. Возможно, виноват в этом был мой дурной сон.
В первое время значительная часть клиенток покинула мой бутик, чтобы перейти в «Галантную корзинку» ля Пико, и этот переход скорее был очень досадным, нежели реально грозил мне разорением. У меня по-прежнему было много заказов и всем хватало работы.
Говорили, что мне не терпится потихоньку уйти. На самом деле ситуация была нестабильной исключительно из-за плохих плательщиков. Я была загружена заказами, а они только разоряли меня, не принося ни малейшей прибыли. Клиенты если и платили, то с большим опозданием. Они только и знали что подписывались под признанием долга — и этой прекрасной валютой я должна была расплачиваться с поставщиками и работницами?! Необходимо было обладать весьма солидным фондом, чтобы иметь возможность спокойно, месяцами и даже годами дожидаться, когда же клиент соблаговолит заплатить.
Люди были уверены, что я сказочно богата. Я и вправду была богата, только богатство мое заключалось в кипах бумаг, которые сулили мне платежи в далеком будущем.
Я думала, что это лишь временные проблемы. Привычка… да и деньги еще были, я умела их зарабатывать, я их по-прежнему зарабатывала. Не было причины сокращать домашние расходы. У меня был престиж, который я обязана была сохранять во что бы то ни стало перед лицом двора. Я не могла в один прекрасный день подкатить ко дворцу в простом экипаже и самостоятельно, без помощи моих девушек, начать выгружать из него огромные коробки! Но суммарные расходы продолжали расти из-за многочисленности персонала. Много расходов, много неплательщиков, много поставщиков…
Злой рок обрушился на нас, когда его никто не ждал. Париж злословил, как обычно, я ругалась с неплательщиками, король весь отдался географии и буквально влюбился в Лаперуза[114]… А шестьсот сорок семь алмазов, собранных воедино, готовились перевернуть наши жизни.
Я убеждена, что этот эпизод нашей истории имел роковой характер. В центре событий оказалось колье, которое Мадам никогда не заказывала и даже никогда не видела!
Я помню радостные крики у дворца, когда был объявлен приговор.
— Да здравствует парламент!
— Да здравствует невинный кардинал!
Сквозь эти слова можно было слышать:
— Долой тиранию!
— Долой Мадам дефицит!
Мадам Антуанетта была подавлена, но это было лишь началом конца. Это дело с колье… Оно сломило ее, оставив привкус измены и несправедливости. И стыда.
С того момента несчастья посыпались одно за другим…
Слухи были беспощадны ко всем, и в тот момент люди решили, что со мной покончено.
— Эта Бертен такая высокомерная, такая надменная, торговка, которая работала с Ее Величеством…
— Она уже почти банкрот!
— Банкрот знатной дамы, — подчеркнула Оберкирх. — У нее никак не меньше двух миллионов! Немалая сумма для торговки тряпьем…
Их насмешки глубоко задевали меня, но я продолжала держать марку и не подавала вида. Моя природа побуждала меня бороться. В жизни мне уже приходилось проигрывать, но я никогда не сдавалась без боя. И сейчас я не собиралась сдаваться.
Оберкирх утверждала, что я проявила неблагодарность по отношению к королеве, за что она и оставила меня в столь тяжелые времена. Многие уверяли, что именно моя надменность охладила чувства австриячки. На самом деле все было намного тривиальнее: мадам баронессе просто перестали нравиться выставляемые ей за туалеты счета. Сегодня я могу сказать, не боясь показаться бестактной, что Париж был прав, когда распевал на все голоса, что у нее, полунемки, не было и половины немецкой бережливости.
Плохое настроение королевы было всего лишь слабостью. Просто всем очень хотелось досадить мне. Хорошим привычкам редко изменяют. На этот раз они утверждали, что я обвинила в своем банкротстве королеву. Слухи распространялись со скоростью света.
114