— Простите. Мне очень стыдно. Нет, «стыдно» — не то слово. Я умираю от позора. Глаз поднять не могу. Я… надеюсь, вы забудете обо всем.
— Вряд ли, — прошипел Кевин и, подняв с пола темно-зеленые трусы, стал их натягивать.
— Мне ужасно жаль, — повторила Молли.
Что ж, она сама навлекла позор на свою голову. Ей ничего не оставалось, кроме как униженно молить о прощении, а поскольку это не помогало, вероятно, стоило вернуться к роли пресыщенной наследницы, привыкшей добиваться своего любой ценой.
— Видите ли, по правде говоря, мне было скучно, а вы оказались под рукой. Вероятно, всему причиной ваша репутация плейбоя. Не думала что вы станете возражать.
— Я оказался под рукой?!
Атмосфера накалилась так, что, казалось, даже воздух потрескивал.
— Ну так вот, давайте немного поразмыслим. Что случилось бы, окажись ситуация прямо противоположной?
— Не понимаю, о чем вы.
— Представьте, как можно охарактеризовать ситуацию, при которой мне вздумалось бы залезть в постель к вам, спящей женщине!
— Это… — пробормотала Молли, нервно теребя ткань, — д-да, теперь ясно, что вы хотели…
Глаза Кевина превратились в щелки.
— Всякий назвал бы это насилием, — зловеще закончил он.
— Вы действительно считаете, что я изнасиловала вас?
— Конечно, — холодно бросил он.
— Но это смешно! Вы… вы не сопротивлялись!
— Только потому, что спал и принял вас за другую.
А вот это больно. Ужасно больно.
— Понимаю.
Но Кевин не намеревался отступать. Его подбородок упрямо выдвинулся вперед, кулаки сжались.
— Вопреки сплетням я не тащу в постель кого попало. И обычно стараюсь как следует узнать женщину, прежде чем переспать с ней. И никому не позволяю себя использовать.
А она воспользовалась беспомощностью спящего человека. Молли хотелось плакать.
— Извините меня, Кевин. Мы оба знаем, что мой поступок непростителен. Давайте забудем об этом.
— Боюсь, у меня не слишком широкий выбор, — процедил он. — Кроме того, я не хотел бы прочитать об этом в «желтой прессе».
Молли попятилась к двери.
— Надеюсь, вы понимаете, что я никому ничего не скажу.
Он с отвращением уставился на нее.
Лицо Молли жалко сморщилось.
— Я… мне очень жаль. В жизни ни о чем так не сожалела. Правда.
Глава 4
Дафна спрыгнула со своего скейтборда и присела в высокой траве, чтобы получше разглядеть гнездышко.
Кевин снова впрыгнул в блокируемую зону. Шестьдесят пять тысяч вопящих, беснующихся болельщиков вскакивали, размахивали руками, свистели, но его глухим коконом окружало абсолютное безмолвие. Он не думал ни о болельщиках, ни о телекамерах, ни о комментаторах. Все его мысли были о том, ради чего он появился на свет. Об игре, изобретенной специально для него.
Лион Типпет, его любимый принимающий, прошил беспорядочную толпу соперников и оторвался от толпы, готовясь к тому сладостному мгновению, когда Кевин влепит мяч ему в ладони.
Но тут комбинация едва не сорвалась. Неизвестно откуда возникли нападающие, готовясь перехватить пас.
В крови Кевина запел, забушевал адреналин. Схватка завязалась слишком далеко от него. Лион нейтрализован. Срочно нужен другой принимающий, но Джамала сбили, а Стабса пасли сразу двое.
Бриггс и Вашингтон прорвали оборону «Старз» и неумолимо надвинулись на него. Те же огнедышащие драконы, в обличье защитников «Темпа-Бей», вывихнули ему плечо в прошлом году, но Кевин не собирался расставаться с мячом.
С той привычной бесшабашностью, что доставила ему за последнее время столько бед, он посмотрел налево и… сделал резкий, слепой, безумный бросок вправо. Ему необходима брешь в сплошной цепи белых фуфаек. Он приказывал ей появиться. И она появилась.
С гибкой, почти звериной ловкостью, ставшей уже легендарной, он вывернулся и ускользнул. Огромные лапы Бриггса схватили воздух. Вашингтон на мгновение растерялся. Кевин развернулся и стряхнул третьего защитника, тяжелее его на восемьдесят фунтов.
Еще бросок. Что-то вроде джитгербага[8] . И он набрал скорость.
За пределами поля он был настоящим гигантом: рост шесть футов два дюйма и сто девяносто три фунта сплошных мышц, но здесь, на земле мутантов-великанов, казался маленьким, грациозным и невероятно быстрым. Лампы в стеклянном куполе превращали его позолоченный шлем в искрометный метеор, а форму цвета морской волны — в знамя, сотканное на небесах.
Воплощенная в жизнь поэма. Отмеченный Богом, благословен он среди людей.
Кевин пронес мяч через линию ворот.
Когда судья зафиксировал проводку мяча, Кевин все еще оставался на ногах.
Победу праздновали у Кинни. Не успел Кевин переступить порог, как женщины буквально набросились на него:
— Потрясающая игра, Кевин!
— Кевин, querido[9] , сюда!
— Ты был великолепен! Я охрипла от крика!
— Ты в самом деле возбудился, когда пронес мяч? Ну конечно. Господи, но что при этом ощущал?
— Felicitacion[10] !
— Кевин, cheri[11] !
Кевин, включив свое знаменитое обаяние на всю мощь, сыпал улыбками налево и направо, осторожно высвобождаясь из цепких рук.
— Твой тип женщины — молчаливая красавица, — заметила как-то жена его лучшего друга. — Но большинство женщин — болтушки, поэтому ты и якшаешься с иностранными кошечками, которые по-английски и двух слов связать не могут. Классический случай стремления избежать какой бы то ни было духовной близости.
Кевин с ленивой дерзостью оглядел собеседницу.
— Неужели? Позвольте заверить, доктор Джейн Дарлингтон Боннер, что с вами я готов на близость в любую минуту, как только пожелаете.
— Только через мой труп, — вмешался ее муж Кэл, подав голос с другого конца стола.
Несмотря на то что Кэл считался его лучшим другом, Кевин не упускал случая поддеть приятеля. Так повелось с того времени, когда он был обиженным на весь мир дублером старика. Теперь Кэл ушел на покой, поступил в ординатуру отделения внутренних болезней клиники в Северной Каролине.
Вот и сейчас Кевин не задумался пустить отравленную стрелу.
— Это вопрос принципа, старина. Иначе как доказать свою правоту?
— Доказывай как хочешь, только со своей женщиной, а мою оставь в покое.
Джейн рассмеялась, подошла к мужу, поцеловала, попутно дала Рози, своей дочурке, салфетку и подхватила на руки малыша Тайлера. Кевин улыбнулся, вспомнив реакцию Кэла, когда он спросил о длинных математических выражениях, до сих пор украшавших пеленки Тайлера.
— Все потому, что я запретил ей писать на его ногах.
— Она опять за свое?
— Да, бедный парень превратился в ходячую записную книжку. Стало лучше с тех пор, как я стал засовывать листки бумаги во все ее карманы.
Привычка славившейся рассеянностью Джейн повсюду выводить сложные уравнения была широко известна, и Рози Боннер пожаловалась:
— Как-то она записала уравнение на моей пятке. Правда, ма? А в другой раз…
Доктор Джейн поспешно заткнула рот дочери куриной ножкой.
Кевин улыбнулся и тут же был грубо возвращен к действительности красивой француженкой, ухитрившейся перекричать громкую музыку:
— Tu es fatigue, cheri[12] ?
Кевин, знавший несколько языков, ухитрялся скрывать это от посторонних.
— Спасибо, но я не голоден. Эй, позволь познакомить тебя со Стабсом Брейди. Думаю, у вас много общего. И Хизер… ведь ты Хизер? Мой приятель Лион весь вечер пожирает тебя глазами.
— Жара? При чем тут жара?
Определенно, пора избавляться от парочки-тройки назойливых поклонниц.
Он так и не признался Джейн, насколько та была права. Но в отличие от некоторых товарищей по команде, любивших подчеркивать свою преданность игре, Кевин на самом деле все отдавал любимой работе. Не только тело, ум, но и сердце. А это невозможно, если в твою жизнь входит требовательная и капризная особа. Красивая и непритязательная — вот какая ему требуется, а иностранки лучше всего подходят для легкого флирта.