— Как и еще миллионы короткошерстных в Гватемала-Сити, — добавил он.
Мой оптимизм ухнул вниз как сорвавшийся лифт.
— Вы разве не можете определить совпадает ли один из образцов с шерстью на джинсах? — Воскликнул Гальяно.
— У обоих одинаковые параметры. Индивидуальность не возможно установить основываясь на морфологии волоса.
— А как же ДНК? — вставила я.
— Это возможно.
Минос бросил папку на стол, снял очки и принялся протирать их краем своего лабораторного халата.
— Но не здесь.
— Почему?
— Здесь анализ человеческих образцов занимает полгода. Вы справите следующий день рождения пока дождетесь результатов кошачьего ДНК.
Я обдумывала услышанное, как зазвонил телефон Гальяно.
Его лицо мрачнело, пока он слушал.
— ¡Ay, Dios mio! Dónde?[32]
Он помолчал целую минуту, потом его глаза встретились с моими. Когда он снова заговорил то перешел на английский.
— Почему мне не позвонили раньше?
Длинная пауза.
— Ксикей там?
Еще пауза.
— Мы едем.
Глава 11
В три часа дня улицы были битком набиты машинами. При помощи маячка и сирены Гальяно пробивался сквозь этот поток, заставляя других уступать дорогу. Он не снимал ноги с педали газа, едва притормаживая на перекрестках.
Из радио лилась быстрая испанская речь. Я не понимала что говорят, но мне это и не нужно было. Я вспоминала Клаудию де Альда в ее простой черной юбочке и бежевой блузке. Попыталась было вспомнить выражение ее лица на фотографиях и не смогла.
Вместо этого в памяти всплыли совсем другие картинки: могилы в тени деревьев; завернутые в ковры тела; скелеты, укрытые опавшей листвой; куски одежды, разорванные зверьем; наполненный грязью череп.
Мне стало плохо.
Лица обездоленных родителей. Их детей уже нет и мне предстоит сказать им об этом. На их лицах читается изумление, они ошарашены, не хотят верить, злятся. Приносить такие новости — жуткая работа.
Черт! Снова это случилось!
Сердце застучало в безумном ритме где-то в горле.
Черт! Черт! Черт!
Сеньоре де Альда позвонили как раз в то время когда я изучала образцы кошачьей шерсти. Мужской голос сообщил что Клаудиа мертва и сказал где можно найти ее тело. В истерике она позвонила Эрнандесу, тот — Ксикею. Оперативная группа обнаружила тело в одном овраге на западе города.
— Что еще рассказал Ксикей?
— Звонили с телефона-автомата.
— Откуда?
— Автобусная остановка Кобан в Зоне 1.
— Что сказал звонивший?
— Что тело в Зоне 7. Дал координаты. Повесил трубку.
— Это рядом с археологическими раскопками?
— Как раз за ними.
Зона 7 это ответвление города, с руинами Каминалийю — центральное поселение майя, которое в свои лучшие времена насчитывало более трех сотен могильников, тринадцать храмов и пятьдесят тысяч жителей. В отличие от майя из долин, строители Каминалийю предпочли саман камню, не совсем разумный выбор, учитывая тропический климат. Эрозия и урбанизация сыграли свою роль, так что сегодня этот древний метрополис не более чем ряд земляных холмиков, место для любовников и любителей «фрисби».
— Клаудия работала в музее Иксчель. Может есть связь?
— Я обязательно узнаю.
В салон закрался запах бензина когда мы проезжали бензоколонку.
— Сеньора де Альда не узнала голос?
— Нет.
Пока мы летели через город, районы вокруг разительно менялись не в лучшую сторону. Наконец Гальяно свернул в узкую улочку с традиционными общественными столовыми и магазинчиками, торгующими всем подряд. Мы прошли мимо захламленных квартир с выстиранным тряпьем на натянутых перед входными дверями веревках. Через четыре квартала улица заканчивалась Т-образным тупиком.
Свернув налево мы застали похожую на виденную ранее картину. По одной стороне улицы в ряд стояли патрульные машины, радио и цветные огни включены. По другую сторону фургон из морга дожидается своего пассажира. За ним металлическая ограда, за которой и находился крутой овраг.
Через двадцать ярдов тротуар закончился металлической цепью. Желтая оградительная лента протягивалась дальше еще на десять футов, поворачивала налево и дальше шла вдоль ограды до самого оврага.
В периметре копы сновали туда-сюда. Несколько человек наблюдали из-за ограды, кто-то держал в руках фотоаппарат, кто-то просто делал заметки в блокноте. Позади нас стояли машины и телевизионный фургон. Половина журналистов оставалась в машинах, половина находились снаружи, кто курил, кто болтал, кто просто прохаживался.