В воскресенье мне позвонил Матео Рейс. Глава Фонда отчитался о прогрессе в деле идентификации жертв Чупан-Йа. Осталось опознать всего девять останков. Я сказала что дело Спектеров под контролем и что я вернусь как только улажу все дела в Монреале.
Еще Матео передал мне настоятельную просьбу от Олли Нордстерна. Репортер ежедневно донимал звонками с требованием встречи со мной. Я не желала этой встречи.
Так же он рассказал мне хорошие новости про Молли Карравэй. Ее уже выписали и она вернулась с отцом в Миннесоту. Скоро совсем оправится.
У него еще оказались и плохие новости. Сеньора Ч’и’п умерла во сне в пятницу. Этой женщине из Чупан-Йа было всего 61.
— Знаешь что я думаю? — голос Матео посуровел.
— Что?
— Думаю, женщина заставляла себя жить до тех пор пока по-человечески не похоронила своих детей.
Я согласилась с ним.
Закончив разговор я почувствовала как по обеим щекам потекли слезы.
— Vaya con Dios, Señora Chi'i'p.[45]
Я вытерла слезы.
— Все там будем.
В понедельник, когда я вернулась в лабораторию, кости все еще отмокали в растворе. Утренняя летучка оказалась на удивление короткой. За прошедшие выходные произошло все три случая: поножовщина в Лавале, авария с трактором возле Сент-Атаназе и самоубийство в Вердуне.
Я только установила мумифицированную голову на свой рабочий стол, как услышала стук в стекло двери. Там стоял Райан и улыбался во весь рот.
Я кивнула на голову и жестом сказала ему уходить.
Он снова постучал, я проигнорировала.
В третий раз он уже постучал сильнее и мне пришлось посмотреть на него.
Закатив глаза, я встала и открыла ему дверь.
— Полегчало?
— Со мной все в порядке.
Взгляд Райана упал на стол.
— Боже мой, что с ним случилось?
Череп действительно был странным на вид: приблизительно шесть дюймов в диаметре, с длинными темными волосами и высушенной коричневой кожей. Черты лица больше походили на мордочку летучей мыши, нежели человека. Из губ торчали булавки, а из дырки в языке выглядывали ошметки ниток.
Я установила линзу так чтобы Райан мог разглядеть щеки, нос, челюсть.
— Что заметил?
— Микро-разрезы.
— Кожу отделили чтобы вынуть мышцы. В щеки видимо набили какую-то ткань.
Я повернула череп.
— Основание было разбито чтобы достать мозг.
— Что это за чертовщина?
— Перуанский трофей.
Райан посмотрел на меня так словно я сказала что это голова маленького инопланетянина.
— Так делали на южном побережье в пятом-шестом веках нашей эры.
— Засушенная голова?
— Да, Райан. Засушенная голова.
— И как она попала из Перу в Канаду?
— Такое любят коллекционеры.
— А это легально?
— До 1997 в Штатах были нелегальными. Не знаю про Канаду.
— Ты раньше такое встречала?
— Парочку подделок видела. Настоящего ни разу не встречала.
— А это подлинная?
— Как по мне, так выглядит настоящей. И осколки зубов предполагают что парень какое-то время пожил.
Я положила череп на стол.
— Установление подлинности это дело археолога. Это все что ты хотел?
Райан не отрывая взгляда от головы сказал:
— Твои мысли по торсу.
Он подвинулся и тронул волосы, потом щеки на черепе.
— Какие-нибудь старики пропадали в районе реки?
— А, что?
Он поднял на меня глаза и вытер ладонь о джинсы.
— Я только предварительное провел, но этот парень проплыл много миль.
— Вероятно не Клемент?
— Возможно не он.
Я взяла в руку свой кронциркуль, но Райан даже не собирался уходить.
— Что-нибудь еще?
— Гальяно просил меня побеседовать с непослушной Шанталь тет-а-тет. Чтобы он не ехал. Он подумал что ты будешь ходить за ним хвостом.
Ходить хвостом? Я густо покраснела.
Райан указал на череп.
— А зачем дырка во лбу?
— Для веревки.
— Ненавижу когда со мной такое происходит.
Я наградила его взглядом из серии «с меня хватит».
— Спектеры не имеют никакого отношения к делу по канализации. Фактически, теперь имея Гутиерреса вся теория о серийном убийстве разлетается в пух и прах. Но Гальяно подумал что не повредит побеседовать с маленькой принцессой.
— Гальяно тебе снова звонил? — холодно поинтересовалась я.
— Сегодня утром.
— Гутиеррес признался?
— Нет еще, но Гальяно считает что скоро.
— Рада, что он держит тебя в курсе.
— Ну, он там, я здесь. Я проведу допрос чисто из профессиональной любезности.
— Ты это отлично умеешь.