– Но гостей нет. И вечеринки.
– Да я только что Ярмака видел! Его Кукурузер[5] у калитки. – Гриша вытянул руку. – Я номера помню. Свет фар и эти долбанные цифры: почти все двойки. А ты забыл, как он чуть не сбил? – Обвинительно надвигался на друга. – Забыл?
– Какой Ярмак? Спятил? Слышишь меня вообще? Я СПАТЬ собираюсь. Анька заболела.
Витя взглядом намекнул Ане отложить кочергу и подыграть. Она неуверенно оглянулась на полутемный зал, медленно опуская кочергу и баллончик на табуретку, – с трудом улыбнулась, прощебетав напряженно:
– Простуда, – и притворно закашляла в кулак. – Это я настояла на тихом празднике. Бабушка…
– Ой, да. Помню. – Гриша пристыженно опустил голову, спрятал руки в карманы куртки. – Как она?
– Лучше, – выговорил Витя, словно у виска взвели курок: заполошные мысли крались в открытый чулан.
– Мы решили отпраздновать позже. – Аня бросила на брата подначивающий взгляд.
– Да, – выдумывал Витя, – может, в среду?
– В среду? – удивился Гриша.
– Почему нет?
Аня с улыбкой взяла гостя под руку. Гриша млел, но с места не шевелился.
– Почему нет? – Гриша даже задумался. – Да хоть в четверг, – прикрывался он безразличием как оружием. – Мне без разницы.
– Так если без разницы, пойдешь?
– Слушай, я тебя обидел чем? – Гриша задрал подбородок. Он был ниже друга на голову, но нахохлился боевым петухом. – Что ты избегаешь меня?
– Когда такое было?
– Всю неделю. Тебе как припечет – бежишь, а когда праздник…
– Тортика? – вмешалась в перепалку Аня.
Она повела гостя к столу, захватывая его воспаленное внимание.
Витя хотел было возразить, но ничто не злило его больше, чем зияющее окно в чулане. Гриша расплылся в безудержной улыбке, которую тут же скрыл за непогасшей обидой. Аня достала первый попавшийся нож из стола и отрезала крупный кусок бисквита.
– Вот, угощайся.
Она положила кусок на салфетку и протянула мальчишке. Но Гриша вдруг сел на стул, отпивая сок из пачки, и Витя на миг испугался, что Аня заорет: «Пошел вон!» Она уперла руку в бок, слепо поглядывая за окно, непроизвольно царапая разделочным ножом по скатерти. Витя предложил:
– Я закрою форточку.
Аня вцепилась взглядом, но брат уже торопливо шагал в зал. Гриша принял из ее руки торт.
– Вы какие-то дёрганные, – произнес сам себе с подозрением. – Вас оставь…
Свет погас как по хлопку. Витя даже схватился за стены, растерявшись. Тишина нахлынула ужасом.
– Офигеть! – выругался Гриша.
Отрывистый голос Ани заглушил дальнейшие реплики гостя:
– Витя! Стой! Я иду! Ты где?
Его обдало холодком. Морозным, свежим, пронизывающим. Он стоял в шаге от двери в чулан, ярко представляя себе пустой подоконник, открытое окно и занавеску, покачиваемую ветерком. А потом из полуоткрытой двери дохнуло затхлым смрадом гари, и крик сестры оглушил его раньше, чем он успел крикнуть: «Беги!»
Кухня взорвалась испуганными голосами. Витя повернулся, его намертво прижало к стене невидимой силой. В уши ударил шепот, переходящий в свистящие выкрики, сквозь которые слабо пробивался визг Ани. Гриша повторял: «Что это? Что? Что это? Кто здесь?»
Витя дернулся, осознавая неясно, что руки и ноги прижаты к стене. Шипящие голоса сомкнулись в гул. Он вдыхал тошнотворную вонь гари с проступающим ядом гниения и влажной почвы. Откуда-то издалека доносились крики: «Пожар! Горим!» Его звали по имени. И вновь испуганное Гриши: «Что за тварь! Отойди! УБЕРИ ЕЕ! УБЕРИ!
Витя кричал, звал сестру, но изо рта не вырывалось ни звука. Мерзкие сгустки дыма жгли запястья и щиколотки, стягивали удавку огня на шее, вползали с каждым новым вдохом внутрь. Щеку холодило свистящее дыхание и взывающий шепот. Он вздрогнул – и упал: насколько резко ослабла хватка.
Проход в чулан темнел пустотой. Глаза привыкли к мглистому полумраку. Напротив проступил образ девушки. Она материализовалась из дыма призраком, протягивая к нему худую руку в широких браслетах. Смутный образ с впалыми глазницами, но знакомым, пусть и неподвижным лицом. Русалка. Витя нырнул в карман рукой, свирепо чиркнул зажигалкой перед носом. Существо заверещало – не испуганно, а скорее ликующе.
Глаза устало прикрылись, сознание качнулось. Гарь смыло потоком морозного воздуха. Диким ором зашелся Гриша. Из чулана. Он звал на помощь.
Потустороннее, животное уханье отозвалось ознобом по спине. «Ууууууаов». Визгливый хохот.