Листья желтели и здесь, на юге, а в Москве осень была в полном разгаре, когда я вернулся домой и сразу же погрузился в дела. Надо было наконец вплотную приступить к огромной работе — монографии о медистых песчаниках[92], всё время откладывавшейся из-за Монголии, надо было писать итоговую работу по — увы — незавершённым полевым исследованиям Монгольской экспедиции.
Я не поехал в Ленинград ни осенью, ни в начале зимы, хотя и послал довольно порядочную сумму Ирине, как обещал. Тут, кроме премии, подвернулся ещё выигрыш в 25 тысяч — никогда не выигрывал, а судьба, видно, решила меня компенсировать за Монголию.
Но нередко перед мысленным взором возникал образ моей нагой богини в обрамлении моря, пустынных берегов и солнца — всей природы элладоподобной тёплой страны, с которой я снова встретился после долгих лет в этом году.
В феврале я наконец выбрался в Ленинград в десятидневную командировку, не очень загруженную делами, — надо было заказать рисунки с рядом костей современных крокодилов в ЗИНе. Заранее списавшись по уговору с Ириной, я поехал прямо к ней, не заявившись, как всегда, к друзьям, где непременно останавливался при каждой поездке в «фатерланд», как я шутя называл родной город.
Ирина не встречала меня, а ждала в своей квартире — большой, коммунальной, прежде барской квартире в Столярном переулке. Её комната — не слишком маленькая, но и не большая, вытянутая не вглубь, как обычно, а вдоль двух окон, выходила на узкий переулок и была расположена удачно — в какой-то нише в толстой стене за поворотом длинного коридора, что давало ей некоторую изоляцию от соседей.
Марина была отправлена ею погостить к двум бездетным друзьям.
Я огляделся, войдя со своим небольшим чемоданом, увидел бедную обстановку, в которой, пожалуй, единственная хорошая вещь была — туалетный старинный столик из «птичьего глаза» — дерева, ныне не встречающегося в мебели нашей страны, с высоким, чуть потемневшим зеркалом, отражавшим всё идеально, но сурово.
Ирина поняла мой взгляд как критику и стала как-то непривычно для неё суетиться, что иногда делают женщины, не знающие, как угодить мужчине. Я схватил её, поставил против себя, поцеловал и, отодвинув, оглядел с головы до ног.
Утратившая свой загар, она показалась мне бледной, хотя щёки горели румянцем волнения и тёмно-синее платье ещё больше оттеняло бледность лица, шеи и рук.
Простое платье с пояском — слишком простое для такой фигуры, как у ней, подумал я. Подчеркнуть бы Ирину отменным платьем, вышла бы кинозвезда оглушительной сексуальности — разве только ноги слишком крепки для западного стандарта. И сколько таких звёзд рассеяно незаметными искорками по Руси великой — опять подумалось мне, — вместо того, чтобы засиять в оправе для огромного количества людей, утешая и заставляя их мечтать своей красотой!
Но всё это подумалось позднее.
Не помню почему, но Ирина сказала мне, что прежнее — море, солнце, загорелые тела и сильное желание, вспыхнувшее вдруг, — всё ушло. Она держала голову как-то нарочито высоко, и в глубине её глаз пряталась насторожённость и ещё что-то.
Ирина задёрнула тяжёлые портьеры, хотя было ещё совсем светло.
На маленьком столе с цветной скатертью стояла бутылка вина и блюдо с яблоками. Я поспешил обнять Ирину и крепко поцеловал её, но она выскользнула от меня и попросила отвернуться к окну.
Я раздвинул слегка портьеру, выглянул на улицу — февральские сумерки в Ленинграде были очень короткими, там уже стемнело.
Я обернулся на зов Ирины. Она стояла совершенно нагая, только в туфлях с высокими каблуками, около стола, слегка опираясь на него одной рукой и вызывающе выставив груди. Обнажённая, она была восхитительна, и я бросился к ней, но она остановила меня, вытянув вперёд руку.
— Похожа я на проститутку? — неожиданно спросила Ирина.
Озадаченный вопросом, я сказал, что не имел дела с этой профессией, но, по-моему, Ирина похожа лишь на себя саму и только себя.
— Может быть, мне надеть ещё чёрные чулки? Так, кажется, обольстительные женщины лёгкого поведения выглядят на всех картинках?
— Ничего не понимаю! — сердясь, сказал я.
Пыл желания при виде обнажённой Ирины напомнил мне так многое, но начинал проходить от её странного поведения.