— А если я, владыка этой страны, поручусь тебе за чистоту его намерений, возьмёшь ли ты предложенную помощь? — спросил калиф.
Гордо вскинула прекрасная девушка голову, презрительно искривив тонкие губы.
— Я несчастна сейчас, о калиф, но всё равно не возьму его денег, не приму его услуг. Потому, что ничем не смогу отдать ему свой долг и буду навсегда чувствовать себя униженной, приняв подаяние. Так велят мне заветы наши и обычаи, прости меня, о калиф!
— Ответь мне, девушка, — вдруг сказал индийский купец, — там, у тебя на родине, юноши и мужи, восхищённые твоей красотой, разве не дарили тебе цветы и птиц, не ныряли за красными кораллами для тебя, не боясь свирепых акул? Или не таковы мужчины твоей родины?
— Мужчины моей родины не хуже мужчин твоей, но зачем ты спрашиваешь меня об этом?
— А потому, — торжественно сказал индийский купец, — что я подошёл к тебе с моей помощью, как с цветами, с знаком моего восхищения тобой. Ты скажешь, что цветы — это совсем другое... Нет и трижды нет! Когда ты у себя на родине брала цветы у юноши с горящими глазами, скрываясь в прохладном саду, в доме твоего отца, весёлая и довольная, — какой же безумец принёс бы тогда тебе денег, чтобы выразить своё восхищение красотой твоей. А теперь — когда ты, одинокая, печальная и голодная, не видя выхода с чужбины, стояла у фонтана, разве не смешон был бы я, если повесил бы на шею твою нитку кораллов и удалился, оставив тебя? Нет, девушка, деньги мои были как цветы, но ты не поняла этого...
И в зале дворца воцарилось молчание, потому что калиф задумался.
И, подумав, сказал Гарун аль Рашид:
— Нет, я не могу обвинить ни одного из вас, оба мне кажутся правыми...
И, обернувшись к женщинам и девушкам, сидевшим за колоннами слева от трона, калиф спросил:
— Кто из вас, женщины, подаст мне совет, раскрыв сердца женские?
Тогда быстро выступила вперёд невысокая девушка и откинула покрывало. Смуглая и луноликая, стройная станом, с выдающейся грудью и тяжкими бёдрами, девушка была ещё прекраснее чужеземки.
И Гарун аль Рашид ласково улыбнулся девушке, ибо он любил её больше всех других своих жён и наложниц.
— Властелин правоверных, — звучно сказала девушка, склонившись в гибком поклоне, — я обвиняю обоих!
Шёпот удивления пронёсся по залу дворца, заинтересованный калиф наклонился с трона.
— Купец — добрый человек, и слова его правильны, но поступок неверен. Чтобы дар был принят, надо знать, кому его подносишь, чтобы упал он в сердце, а не в руку! Если купец не умеет читать в лице женщины, какая она, то пусть не берётся не за своё дело... Не всякий может быть подобным тебе, о калиф!
Вина девушки в том, что она ищет в людях прежде худое, чем хорошее. И это ещё не укор ей, одинокой и на чужбине. Но самое худшее в том, что она скупа душою. Ещё не взяв, она думает о том, что ей нечем отдать. И всегда она будет бояться брать, потому что чувствует нищету своего сердца. Так тот, кто берёт свободно и широко, только тот может так же давать — свободно и щедро, он царь! А маленькое сердце боится пут долга, оно не знает, что отдать — это не обязательно тем же и тому же! Вот я возьму помощь и деньги у него, — девушка указала на купца, — а отдам тебе, мой повелитель, — любовью и лаской...
И девушка смолкла, залившись краской, ресницы её опустились, губы раскрылись алым цветком, груди напряглись...
И калиф пристально взглянул на неё с любовью во взоре.
— Девушка права, — изрёк он приговор, — оба виновны. Купец не умеет давать, девушка — брать. Отведите их на базар обратно, с купца возьмите установленную за нарушение спокойствия пеню, девушку оставьте у фонтана — пусть пьёт чашу своей судьбы и учится у жизни...
Так вот, Таис, напишите мне, понравилась ли Вам эта сказка.
Если Вы так же, как и я, найдёте её мудрой и справедливой, то Вы должны будете выполнить мою большую к Вам просьбу.
Мне очень, очень хочется, чтобы Вы поехали в этом году хоть ненадолго к морю, в Крым. Чем вызвано это сильное желание, сейчас долго объяснять, но Вы и так должны понять это, если узнаете, что мне кое-что известно о Вашей прежней жизни (сходной во многом с началом моей), и что я хочу, чтобы Вы стали с более широким кругозором внутри, в себе, в ощущениях мира.
А контраст между господвалом[94] и морем, солнцем и просторной сухой, насквозь прогретой крымской землёй будет очень велик и на большую Вам радость.
Тем более (но об этом — молчание), что, наверное, это — последнее наше мирное лето, если вообще оно закончится мирно... [95]
Вы вернётесь к первому сентября и сразу же берите отпуск и поезжайте в Крым не позже сентября, чтоб было солнце. Куда — это я ещё успею Вам посоветовать, и подумаем...
94
Рабочее место Т. И. Юхневской как секретаря-машинистки в ПИНе располагалось в подвальной части здания.
95
В 1952 году на фоне длящейся Корейской войны США всячески стремились обострить международное напряжение, осложнить и ухудшить отношения между США и СССР, отказываясь от советских предложений о запрещении атомного оружия и мерах по предотвращению новой войны.