Но я, конечно, не знаю, должно быть, есть ещё обстоятельства, которые мешают Вам поехать, — тогда другое дело. А приезд в сентябре — пустяки, я сам купался в море до середины октября — только лучше — меньше людей, не жарко и полно винограда. О. М.[98] вряд ли вернётся в Москву позже начала сентября.
Ну, хорошо. Я вижу, что снова принялся убеждать Вас.
Но такие вещи делаются лишь свободным желанием и от чистого сердца, чтобы нигде в уголках души ничего не мешало, ничего не царапало, — потому замолкаю.
Но всё же Вы подумайте ещё — не спеша, потому что я смогу всё это сделать лишь во время приезда в Москву — значит — в середине августа.
Может быть, к тому времени и Вы станете относиться ко мне лучше, а может быть, изменятся те обстоятельства, которых я не знаю?
Тогда, может быть, и осуществится всё же то, что очень хочется, — увидеть Таис, загорелую, как это можно загореть лишь на море, омытую солнцем и сотнями морских купаний, с ясными, весёлыми глазками... Разве это плохое желание? Разве в нём есть что-нибудь мешающее Вашей совести, Вашему достоинству? Право, нет!
Это — последнее письмо на машинке. Дальше уже придётся трудиться над почерком — машинки я с собой не беру — очень устал от подготовки громадной работы[99], едва жив. Тут ещё с Институтом всяческие неурядицы, но об этом Вам расскажет наверняка О. М.
Зачем же мне забывать мою маленькую, но очень милую «симпатию»?
Пишите, будьте здоровы, берегите себя.
Ваш: И. Ефремов
И.А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
11 июля 1952
г. Комарово
Дорогая маленькая Таис, — извините, это я — от внезапного прилива нежности. Пишу Вам под соснами, горделиво шумящими под ветром с моря, нарушающим знойное молчание дня.
Уже девять дней я — в доме отдыха писателей, на берегу Финского залива в 50 км от Ленинграда. Скучновато, но пока ещё веду чисто растительную жизнь — отсыпаюсь и прихожу в себя после окончания своей большой работы.
Получили ли Вы письмо, посланное из Москвы, незадолго до отъезда? Там был мой здешний адрес — на всякий случай его повторю:
Ленинград, Курортный район, п/о Комарово, Дом Творчества Писателей, комн. № 7, мне.
Не знаю, как Вы будете справляться с моим почерком, — это надо привыкнуть. Поэтому не рискую сейчас написать Вам какую-нибудь длинную историю — боюсь, что не раз буду помянут недобрым словом. А мне хочется от Вас — доброго. Достану машинку на днях и тогда напишу Вам о своих «замках печали».
Сейчас мне хочется написать Вам о других замках — «замках хмурого неба», встреченных мною однажды в Монголии.
Мы ехали на большой высоте в Хангайских горах — дорога шла по ущелью на высоте 2300 метров. Стояли пасмурные дни, и облака ползли прямо над нами, скатываясь со склонов к дороге. Клочья тумана, завесы мелкого дождя висели впереди и низко оплывали по гладким бокам гор — машины устремлялись по неизвестной дороге в загадочную даль, за таинственную завесу. А в высоте слева, на округлых горах, тесно скучившихся толпою, одни за другими высились торчащие скалы в виде стен и башен. Куски облаков проплывали между этими замками, то открывая, то закрывая чёрные башни и стены наверху, над зелёными холмами.
И казалось, что это замки, населённые таинственными, неведомыми обитателями, касающиеся в тумане совсем низкого, облачного неба.
Внезапно очень захотелось остановить машину и полезть туда, наверх, в туман, чтобы встретиться с этими выдуманными людьми, живущими в замках хмурого неба. Но из-за мелькающих облачных клочьев выплыли отвесные стены из вертикальных столбов чёрного камня, мокрых, сурово поблёскивающих и заострённых вверху, как исполинские зубы.
Эти страшные зубы дракона рвали в клочья завесу тумана, но совершенно загородили путь к замкам хмурого неба.
Странное сожаление о несбывшейся встрече проникло в сердце. Но — мотор ревёт, машина раскачивается и трясётся на камнях, холод проникает в щелястую кабину, вода струится по стёклам, ещё более смягчая и без того нерезкие в дымке тумана очертания скал и древних могильников. Огромные грифы тяжко взлетают с камней почти перед самой машиной и, распластав могучие крылья, ныряют в хлопья низко плывущих облаков...
И вдруг, за поворотом огибающей скалу дороги, появляется широкий зелёный простор — речная долина, рассечённая последовательно, один за другим, как декорации в театре, столбами солнечного света, прорвавшегося из облаков. И во втором столбе, сверкающем тысячами блёсток на мельчайших водяных капельках, стоит на свежей зелени травы белая юрта, и у её двери, крепко держа под уздцы рыжего коня, стоит молодая девушка в голубом шёлковом дели (национальная монгольская одежда в виде халата).
98
Здесь и далее: Мартынова Ольга Михайловна (1900-1997) — сотрудник ПИН АН СССР, кандидат биологических наук. Возглавляла экспедицию 1952 года в Кузнецкий бассейн, в составе которой работала Т. И. Юхневская. Соседка Ефремова по дому.
99
В июне 1952 года И. А. Ефремов сдал в издательство рукопись монографии «Фауна наземных позвоночных в пермских медистых песчаниках Западного Приуралья». Книга посвящена исследованию Каргалинского бассейна.